igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

Categories:

Встреча еп. Георгия Конисского 26 октября 1755 года в Могилеве.

Местный хронист донес до нашего времени всю торжественность и радушие, с какими встретила могилевская паства своего владыку еп. Георгия Конисского 26 октября 1755 года в Могилеве. Едва лишь занялся день, как во всех «цехах» начался барабанный бой, возвестивший о начале сбора участников встречи. Местом сбора было назначено пригородное владение архиерейского дома – Печерск. К восьми утра собралось почти все население города и окрестностей. Вскоре все огромное, празднично разодетое народное шествие двинулось по Виленской улице к Королевской браме (воротам), где уже собрался городской магистрат.
Архиерейский поезд был встречен шумным ликованием и громкими криками радости. Многие в народе плакали и вслух выражали свои заветные надежды, призывая в помощь своему новому архипастырю Божие благословение. Здесь же, у Королевской брамы, еп. Георгий был приветствован восторженной речью членом магистрата Федором Козловским, после чего Преосвященный Георгий преподал пастве свое первое архипастырское благословение. Затем вся процессия отправилась в Братскую Богоявленскую церковь, где была совершена Божественная литургия архиерейским чином. «И поехал в Спасскую кафедру при множестве народа». Здесь также были говорены речи. Встреча закончилась общей трапезой духовенству, членам магистрата и именитым гражданам города, «при звуках братской музыки».
Парадность встречи, все эти «купцы в полном наряде и уборе на лошадях», цветистые речи, барабанный бой и «братская музыка» не смогли скрыть от еп. Георгия действительного положения дел в епархии. Наоборот, эта искусственная показная пышность, кроме, конечно, искреннего радушия жителей, еще больше подчеркивала горькую правду.
Странная картина разрушения, морального и физического, представилась взору еп. Георгия при его вступлении в епархию; она была «жалка, угнетенна и зело страждуща». Вот как описывал впоследствии сам Преосвященный свои первые впечатления: «Подъехавши к Могилеву, – пишет он, – я прежде всего узнал свою кафедру по великому безобразию и бедности ея сравнительно с римскими костелами… хорошо отделанными и богато украшенными; православная же кафедра заметно выделяется и обращает на себя не только глаза, но и смех иноверных».
В самой кафедре еп. Георгий застал лишь «кроме наместника, кой в поездках и позвах, одного иеромонаха, двух иеродиаконов и двух монахов, однак, – писал в Св. Синод Преосвященный, – как келийжилых для них, за бывшим прежде потаром, не имеется, так и снабдеть их пищею и одеянием весьма трудно», потому что «денег нет, монастырского же приходу и на харчи дневние недостает»; «також и мирским людем во услужении разном имеющимся по контрактам их за несколько уже годов службы их нечим уплачивать». Материальные затруднения осложнялись нищетой духовной как пасомых, так и самих пастырей. Выходцы из простого народа, такие же темные и забитые, как и их паства, в большинстве своем с трудом подписывающие собственное лишь имя, за редким исключением не знавшие даже числа заповедей Божиих и Таинств церковных, не говоря уже о членах Символа веры и законе Божием, – эти слепые вожди слепых, по меткому замечанию еп. Георгия, «и сами впадают в ров погибели, и других за собою туда же ведут».
Но, кроме нищеты и невежества, этих внутренних врагов епархии, были еще враги внешние, гораздо опаснее первых. Для более яркого представления той разрухи, в какую была ввергнута Белорусская епархия ее внешними врагами, предоставим слово самому еп. Георгию.
21 апреля 1767 года, находясь в виленском Свято-Духовом монастыре, в своей проповеди по случаю дня рождения импер. Екатерины II Преосвященный Георгий с горечью восклицал: « … Ныне кому неизвестно, в каком жалком виде наша благочестивая вера в сем государстве?... В Литовском великом княжестве хотя и осталась последняя епархия Белорусская, однако и сия большею часть расхищена. Могли вы еще видеть в ней некое число церквей православных, но и те сараям паче и хлевникам скотским подобны, а не храмам христианским… Таково церквей внешних и рукотворенных состояние плача достойное, но еще гораздо плачевнее внутренних, нерукотворенных, самого сословия правоверных христиан. Отнят у них свет учения: школам и семинариям быть не допускают; а потому не только низкого состояния люди, но и само дворянство в крайней простоте и невежестве принуждено жить. Тому же дворянству прегражден вход к чинам и достоинствам… Граждане из уряду гражданского исключены, податьми излишними и другими тягостями неровно обременены; за тем все обще до последней нищеты пришли. Дворянина от крестьянина трудно распознать… Пленивши тело и душу, и совесть железными узами обложить хотят: веру… православную в последней нищете и простоте исповедовать не допускают… Ежели православные наши люди звания крестьянского, то на них просто, как хищными волками нападение делается. Духовные, властию и силою мирскою укрепясь, гонят православный народ, как овец неимущих пастыря, или до костелов, или до униатских церквей, –гонят не точию из домов, но из церквей наших. Во время самаго евангельского чтения, пришед в церкву нашу, прикащик бьет народ плетью, как скот гоня их хлева… И если поселяне или граждане слушать их учения, и от веры своей отступать не хотят, – тут они чинят ужасныя угрожения и страхования: ставят виселицы, вкапывают столбы, возгнещают костры; розги, терние и другия мучительные орудия представляют. Отлучив детей от матерей и матерей от детей, детей убо пред очами матерей под розги кладут, а матерей пред очами детей. Тут вопли и рыдания, каковы, может быть, токмо во время избиения младенцев от Ирода слышаны были. Молчу о пастырях бедных, священстве нашем. Сколь многие из них изгнаны из домов; сколь многие в тюрьмах, в ямах глубоких, во псарнях, вместе с псами, заперты были, гладом и жаждою моримы, сеном кормлены; сколь многие биты и изувечены, а некоторые и до смерти убиты».
Как немые свидетели этого моря людских страданий, как мрачный символ всеобщей разрухи в епархии, или, выражаясь образным языком документа, «как бы останки по некоей руине», стояли голые, обветренные «стены без крыши и свода» недостроенного кафедрального храма.
Но печальная действительность и мрачная перспектива не испугали еп. Георгия. Человек несгибаемой воли и неукротимой энергии, высокообразованный и замечательный оратор, свободно владеющий польским языком, прекрасно знавший польскую и западнорусскую историю и, что особенно важно, польское право и судопроизводство, – он, не переоценивая своих сил, но разумно взвесив и рассчитав их, смело принял брошенный ему самой действительностью вызов и мужественно вступил на великий подвиг апостольского трудника и защитника православия.
Subscribe

  • был более «пролетарского происхождения»

    Антон Иванович Деникин родился 4 (16) декабря 1872 года в деревне Шпеталь Дольный, в завислинском пригороде Влоцлавека, уездного города Варшавской…

  • Люблинская трагедия

    Начиная от публикации Теодора Нарбута Истории литовского народа (еще написанной по-польски) литвины подвергают сомнению значение унии, признавая, что…

  • 30 лет у власти

    Ми́ло Джу́канович — черногорский государственный и политический деятель. Лидер Демократической партии социалистов Черногории. С небольшими перерывами…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments