igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

http://www.hrono.info/statii/2005/ilin_moskvam5.html

мы подошли к исключительно важному моменту. В самой основе русской приверженности Христу лежит не умиление тем, что Он проявлял какие-то человеческие слабости ("вот человек, который любит есть и пить вино" -- Мф. 11, 19), даже не сострадание к Его человеческим страданиям (этот последний мотив очень характерен для католиков, хотя, конечно, естествен для любого христианина), но чувство радости -- радости оттого, что Христос явил человека в его высшем достоинстве. Только тот, в ком образ человека сопряжен с образом Христа, чья душа как бы стоит "перед образом Спасителя" (вспомним одно из лучших стихотворений А. Кольцова), может вполне искренне, не кривя душою, сказать, что "прекрасней человека // Ничего нет на земли". И снова подчеркнем: по сути своей это глубоко православная радость. Ведь именно Христом и во Христе человек был "восстановлен в древнее благородство", по словам св. Фотия (ок. 820--891), Патриарха Константинопольского*. Бог, ставший человеком, открыл нам то, что мы утратили -- но что все-таки принадлежит нам "по праву первородства". Вот та основная интуиция, которая выражается в христианском чувстве русского человека**.

Попутно заметим, что рассуждения так называемого "либерального богословия" о том, что Христос был, мол, только "совершенным человеком" -- бьют мимо русской души, для которой это "только" значит очень много. На Западе усиление акцента на человечности Христа, говоря в общем и целом, действительно ослабляло веру в Него, ибо Запад вообще склонен презирать "человеческое, слишком человеческое" (и быть может, именно поэтому так дорожит личиной гуманизма). Но в России, в русском народе изначальное переживание человечности Христа (не только нравственной, но и бытийственной) скорее питало веру в Него живыми соками, делало эту веру особенно задушевной***. Напротив, любая форма докетизма (для которого Христос лишь "казался человеком", не имея человеческой сущности, или природы) заключает для русской души глубокое разочарование, вызывает то религиозное охлаждение души, которое нередко скрывается за подчеркнутым признанием божественности Христа, но в конечном счете ведет к роковой расхристанности. А такой налет докетизма встречается порою и у православных богословов, озабоченных полемикой с чрезмерным "гуманизмом" в представлении о Богочеловеке. Еще хуже обстояло дело в "религиозной философии", где эта полемика получила принципиальное значение, а "гуманизм" стал бранным словом; здесь все человеческое приписывается "Софии" как некой "посреднице" между "божественным Логосом" и "тварным миром". Такова известная схема В. С. Соловьева (к тому же заимствованная из западных "теософских" источников), о котором В. В. Розанов метко сказал: "Сына человеческого... в нем даже не начиналось"36.

Теперь мы можем ясно назвать и второй (конечно, не по значимости, а по логике нашего анализа) признак, который радикально отличает "религиозную философию" от философии подлинно христианской. Игнорируя или даже прямо отвергая принцип самосознания, "религиозная философия" лишена и настоящей христологии, в ней нет Христа как Богочеловека. Не заметить это просто невозможно; Г. В. Флоровский пишет (в связи с учением В. С. Соловьева) так: "Странным образом, о Богочеловечестве Соловьев говорит много больше, чем о Богочеловеке -- и образ Спасителя остается в его системе только бледной тенью"37. Впрочем, ничего странного здесь нет: химерическое "богочеловечество" было для того и придумано, чтобы избавиться от Богочеловека. Действительно странно другое: как тот же Флоровский почти сразу за приведенной характеристикой вдруг произносит хвалу Соловьеву за "его стремление от христианского слова к христианскому делу". Хорошо, однако, "христианское дело" без Христа. И откуда эта неспособность авторов типа Георгия Флоровского "расставить все точки над i" там, где православный богослов просто обязан это сделать? Вот ведь и о полупомешанном Н. Ф. Федорове, авторе бредового проекта "научного воскрешения отцов", Флоровский пишет вполне определенно: "...у Федорова нет никакой христологии вовсе"38. Но зачем тогда уделять этому нонсенсу в квадрате (воскрешение без Христа) добрых десять страниц своей книги, не написав ни слова ни о Петре Астафьеве, ни о Вениамине Снегиреве? Конечно, софистика Соловьева и бредни Федорова -- это наш грех (и философский, и богословский), который надо ясно осознать; но наше сознание будет глубоко ущербным, если в нем останутся только соловьевы и федоровы, но не найдется места для тех, кто создавал национальную философию и возводил ее на высший, христианский уровень.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments