igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

По распределению меня послали в московский округ. Это даже интриговало. Почти Москва! А вдруг? В Москве после долгого сидения в каком-то штабе (отделе кадров) меня и ряд однокурсников отправили в Ярославль. Ну, Ярославль - это не Москва и подмосковье, но ведь тоже неплохо? В Ярославле меня определили в Кострому и сказали, как добраться до подразделения на краю Костромы: там подскажут, как добраться до управления части. Все эти передвижения я делал с большим чемоданом, в котором были шинель и прочая. В Костроме мне подсказали, как добраться до управления части, что в 70 км от Костромы, где определят мою конечную участь. Московские иллюзии уже окончательно пропали. С чемоданом долго перся по проселочной дороге, когда сшел с попутки в направлении управления. Подоблала машина, ехавшая в управление. Полк назывался Сусанинским, так как находился около Сусанино (именно там Саврасов написал "Грачи прилетели", и именно около него в 8 км Сусанин завел поляков в болото: вроде, несколько лет назад в предполагаемом месте выкопали изрубленный православный нательный крестик). Определили в подразделение в 8 км от Сусанино, но все-таки не там, где совершил свой подвиг Сусанин. Итак, не Москва, не подмосковье, не Ярославль, не Кострома, и даже не Сусанино, а в 8 км от него. Постоянное дежурство. Если подразделение дежурило, я должен был занять свое рабочее место за 5 минут. Если не дежурило - за 15 минут. Кроме учебных тревог занимали свои рабочие места при взлете стратегических разведчиков США в Норвегии и, возможно, ФРГ, чтобы встретить их во всеоружии, если они со своей скоростью 1 км в секунду вдруг по неведомым причинам вздумают вторнуться в пространство СССР. Летали они почти каждый день и мы около часа отдавали дань их полетам.
На дежурстве каждому приходилось дежурить почти через 3 дня. Это было лучше, чем ходить дежурным по казарме и поднимать солдат утром, гонять их на зарядку и следить за неуставными взаимоотношениями, ночью ходить по котельныи и так далее. Но были и свои неудобства. Надо было принимать контрольные сигнала по радиосети. Из-за обьективных условий распространения иногда сигналы можно было пропустить. Ушлые телефонисты при подозрительном шуме в приемнике начинали дозваниваться до других телефонистов в других корпусах, где сообщение могли принять. Если этого не удавалось, то вдруг по громкоговорящей связи раздавался требовательный голос оперативного дежурного полка, который был в таком же подконтрольном положении и требовал данных. Если сигнал пропускался, ставилась двойка с последующим пропесочиванием. Подстраховаться от этого нельзя было никак и, как я теперь понимаю, относиться к этому надо было философски, как каре Господней. Кара Господня наступала утром в красноречивом молчании командира при докладе ему о сдаче дежурства и о оценке.
Вспоминаются от той 3-ех летней службы звездные морозные и сухие зимы (в Белоруссии таких нет сейчас), когда ночью на дежурстве выйдешь подышать и полюбоваться небом. Иногда в виде проверкиоперативный полка присылал какую-нибудь шифровку, которую за отведенное время надо было расшифровать и зашифровать ответ. Но так как оперативный дежурный по полку был такой же человек, и предпочитал дремать, а не составлять кодограммы, то это было редко. С удовольствием выполнял указания на ночные учебные включения локаторов. По одному находил отметки в угловом секторе 360 градусов, а второй наводил на него и любовался огромной отметке на экране сопровождения, очередной раз удивляясь, как тонкий луч локатора точно и автоматически сопровождает цель. Обычно это были пассажирские, конечно. Во время учений скоростные истребители как кузнечики в виде редких отметок на экране обзора 360 градусов пробегали и взять их на сопровождение локатором сопровождения было уже не так просто одному, или даже невозможно.
Вспоминаются зимние учения по свертыванию и маршу на сотни километров, как смертный ужас. Мне еще везло: я в основном организовывал и сам сматывал толстые кабеля. Другим везло меньше: они на морозе, на ветре и высоте разбирали и укладывали на машины тяжелые и громоздкие детали антенн. Потом ночной марш через ноную Кострому к Ярославлю, страх остановки машин, тянущих в гору тяжелые прицепы, когда выскакиваешь из идущей машины и на ходу бросаешь под колеса, что придется, лишь бы не остановиться. Тогда часовая морока с вызовом тягача и последующим вытаскиванием. Обычно под горку набирали скорость, чтобы потом по инерции проскочить в гору. У новичков-водителей это получалось не всегда. Потом разворачивание на новом месте в чистом поле и ужас от ожидания: не забыли ли чего, какой кабель и прочее, не случилосьбы серьезной поломки.
Из-за дежурства даже в Сусанино выбраться я не мог. Только когда был старшим машины, которая ежедневно возила детей в школу в Сусанино. Но это можно было использовать толькодля того, чтобы зайти в магазин. На праздники иногда отпускали в Сусанино на концерт части. После этого можно было остаться на дискотеке с тем, чтобы добраться на попутной или иногда пешком. Вспоминаю с некоторым чувством вины провожания за одной молодой женщиной, муж которой был в тюрьме. Редкие встречи с ней придали человеческий и теплый оттенок моим воспоминаниям. Я ей очень благодарен за эти встречи. Честно говоря, во время учебы я был поглощен в основном занятиями и у меня не было друзей. Ее я мог назвать своей подругой. Раз или несколько в год (весной) при оказии я находил ее и водил по черемухам и сирени, вдыхал аромат ее волос, чувствовал ее тепло: вкусно пало орехами и молодой женщиной. Ей, наверное, хотелось, чтобы я был смелее, но этого не было. Звали ее Таня. Уже много лет спустя мне во сне продиктовали ее фамилию. Это, наверное, был одним из первых каких-то мистических моментов в моей жизни. Я долго не мог сообразить, почему она мне так знакома. А потом нахлынули воспоминания и я предринял усилия, чтобы побывать на старом месте службы.
Пару раз проводил девушку Олю, которая работала библиотекарем. Один раз нашел ее около дома. Она завела домой, в деревянный старинный русский дом с печкой. Меня накормили ухой. Строго посмотрел отец. Мы погуляли с ней до вечера. Я был рад общению. Месяцы в казарме и в лесу! Вечером объятия и поцелуи на скамейке поддубом около дома под контролем. Больше я ее не тревожил. Ей надо замуж думать: мне поступать учиться дальше. Но это воспоминание тоже сделало мою юность.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments