igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

Невыдуманная война.

Лукъянюк Ф. М., командир батальона связи дивизии, подполковник:

— Когда у автобуса командира корпуса собрались командиры частей, генерал Еремин сказал: «Есть два варианта выхода из окружения. Первый — выходить на восток севернее шоссе, но тогда пользы государству будет мало, да и растеряем технику и людей. Второй — ударить на шоссе, тогда мы на какое-то время преградим путь немцам на Москву». Все одобрили второй вариант. Еремин спросил Гришина, кому из командиров полков он может поставить конкретную задачу. Гришин кивком головы показал на Малинова. Командир корпуса взял у Малинова карту и начертил ему обстановку и план прорыва. Гришин приказал мне тянуть линию связи за Малиновым. Я поручил это командиру роты Никитаеву. Он посадил у дерева бойца с аппаратом и концом кабеля, и связь потянули за Малиновым…



Шапошников А. В., начальник штаба 771-го стрелкового полка:

— В этот момент к нам подъехала машина командира корпуса. Генерал Еремин приехал лично проверить исполнение плана прорыва. Я доложил генералу обстановку. Был он весь запыленный, небритый, смертельно уставший, так, что его трудно было узнать. — «А где командир полка?» — спросил меня Еремин. — «Подтягивает третий батальон» — «Тоже мне, нашел время… Операцию возлагаю на вас, капитан. Задача: оседлать шоссе, пробить брешь до Сожа и занять оборону на том берегу реки. Выполните — молодец, не выполните — расстреляю… Это вы мне докладывали утром тринадцатого о количестве танков на плацдарме? Вы были недалеки от истины, капитан…». Генерал вздохнул и поехал. Больше я его никогда не видел.

Вскоре подошел и третий батальон полка с его командиром капитаном Горбуновым, но командира полка полковника Малинова с ним не было. По плану, первый батальон, майора Московского, должен был выйти на шоссе и ударить вдоль него налево, батальон 409-го полка сделать то же самое с правого фланга, а два других батальона нашего полка ударить в центре и сразу же идти на Сож. Когда я ставил задачу второму батальону, его комбат капитан Леоненко еле стоял на ногах от усталости. — «Ничего, — говорит, — не понимаю: трое суток не спал». Пришлось вести батальон самому. На окраине деревни Александровки 1-й, перед шоссе, нас встретили огнем группы автоматчиков, но когда роты дружно поднялись в атаку, все эти немцы сразу отошли. Вышли мы к шоссе спокойно, немцы не мешали. Оставили на дороге заслон и главными силами батальона быстро перемахнули на ту сторону шоссе. До Сожа было еще около трех километров, но немцев не встретили. А на флангах между тем поднялась ужасающая стрельба, особенно в батальоне майора Московского. Там одних наших пулеметов было около двадцати… — Мы переправились спокойно: нашли броды. А на той стороне были уже наши, из 55-й моторизованной дивизии. Вскоре к реке стали подходить колонны наших автомашин. И вот вижу издали: некоторые шофера свои машины бросают и — скорей на ту сторону реки. Порядок тут навела девушка-машинистка из штаба полка. Как начала она этих шоферов ругать на весь берег, гляжу — возвращаются за машинами. Она же упросила офицеров 278-го ЛАП, чтобы нашу штабную машину вытащили упряжкой лошадей. Первая машина пошла хорошо, а примерно через час весь автотранспорт был переправлен на южный берег Сожа и укрыт в прибрежном кустарнике…

Похлебаев Г. Г., командир батареи 76-миллиметровых орудий 771-го стрелкового полка:

— Еще на подходе к шоссе майор Московский собрал совещание командиров рот. Моя батарея была придана его батальону, поэтому позвали и меня. Майор Московский взял слово и сказал: «Что хотите делайте, но командовать сейчас батальоном я не могу». Операция предстояла серьезная, а он был смертельно уставшим. Брать на себя ответственность в такой момент — значит, подвергнуть риску всю операцию и жизнь сотен людей. Кроме того, ему и так было тяжело командовать батальоном: до войны Московский заведовал дивизионными складами и не имел командного опыта. Тогда старший политрук Андрианов предложил выбрать нового командира. Начальник штаба младший лейтенант Воробкин согласился с этим предложением. Все предложили выбрать меня. Итак, на какое-то время я стал командиром стрелкового батальона. Договорились скрыть это от бойцов, а майор Московский после прорыва снова будет командовать батальоном. Я попросил слова: «Если вы мне доверяете, то все приказы требую выполнять беспрекословно, тогда мы наверняка выйдем к своим».

Послал к шоссе разведку из восемнадцати человек — к назначенному времени никто не вернулся. Через полчаса послал вторую группу во главе с политруком Андриановым, и эти не вернулись! Тогда решил больше никого не посылать, а идти вперед напролом. Пехоту двинул развернутым боевым порядком, а технику — по просеке. Идем медленно и очень осторожно. Подошли к шоссе метров на двадцать, можно перебегать, но не тут-то было! Только подошли к шоссе, а со мной было человек пятьдесят, застрочили автоматы. Стреляли с деревьев! Появились раненые. Принял решение: установить зенитные пулеметы и прочесать лес впереди. Через несколько минут около десятка «кукушек» повисли на деревьях, они были привязаны ремнями. В это время со стороны Пропойска послышался шум моторов. Майор Московский с одной ротой перебежал на ту сторону шоссе. Но вскоре показалась колонна мотоциклистов, стреляют из пулеметов и автоматов по обочинам на ходу, наугад. Подпустили их метров на семьдесят и из пулемета короткими и точными очередями — одного, второго, третьего. Нас немцам было не видно из-за деревьев, зато они на дороге — как на ладони. Немцы начали спрыгивать с мотоциклов, и бой разгорелся серьезный и надолго. Часа через два со стороны Кричева показались несколько легких танков. Поставили на обочину орудие, и наводчик Марычев два танка подбил, остальные отошли. После этого оставшиеся две роты и моя батарея перешли шоссе и быстро пошли к Сожу. Убитых в этом бою в батальоне было всего четыре-пять человек, но раненых много, в том числе и наводчик Марычев. Подошли к реке и узнали: батальон Леоненко тоже прошел шоссе…

Житковский М. Г., командир батареи 497-го ГАП:

— Днем перед переходом шоссе майор Малых выглядел бледным, растерянным, правда, и обстановка была напряженной. С неба давит авиация, по нашим боевым порядкам вела огонь артиллерия, автоматчики строчат, казалось, со всех сторон, нашей пехоты нет. Малых неистово закричал на ПНШ по разведке: «Когда я буду знать обстановку?» Во второй половине дня последовала его команда: «Сниматься с боевых порядков и выдвигаться к шоссе». Больше я его в эти дни не видел. Отдав распоряжение командирам батарей, командир дивизиона Найда, группа красноармейцев из управления, ПНШ по разведке Мальцев и я на машине ГАЗ-АА направились в сторону, где должны были быть наша пехота и противник. Минут через 15—20 слева через деревья увидели большую колонну танков, идущих по шоссе в нашу сторону. Вначале растерялись: вдруг наши? Поняли, что немцы, когда они стали по нам стрелять. Открыли ответный огонь, одна машина загорелась, другие остановились. Кто-то из разведчиков закричал: «Немцы справа!». Мы к машине, она была спрятана под высоткой, только выскочили — по нам стреляют из танков, но ускользнули по высокой ржи. Немецкие танки шли на наши огневые, развернувшись в боевой порядок. Огонь вели прямой наводкой. Рядом была моя бывшая батарея, стал командовать двумя ее орудиями. Появились раненые и убитые, два наших орудия было разбито. Атаку все же отбили. Один танк горел, а три или четыре стояли и немного дымили. Командир дивизиона решил сменить позицию. Быстро прицепили орудия к тракторам и по дороге ушли в лес. Только отрыли там ровики, рассредоточили людей и технику — самолеты налетели, и давай нас долбить. Помню, как взорвался трактор со снарядами. Едва самолеты улетели, забрали с собой убитых и раненых и поехали дальше, на восток.

Перед рекой Сож была масса людей и техники, неуправляемая никем, без связи, разведки, все растерялись, попав в окружение. Моя группа встретила группу, которая сопровождала раненого начальника артиллерии корпуса Барсукова, у них тоже не было никакого понятия об обстановке. Проехали несколько километров, встретили какую-то санитарную машину, начали сдавать своих раненых. Откуда-то взялся пропагандист полка Баштанов — лезет в санитарную машину, его вытаскивают, он снова лезет, говорит, что контужен. Это было отвратительное зрелище: глаза стеклянные от страха. Снова налетела авиация, мы бросились по кюветам. После налета санитарной машины на месте не оказалось, не было и Баштанова…

Днем перейти шоссе и выйти на Сож нам не удалось, решили ночью. Пока шли к орудиям, было тихо, а только стали заводить трактора, немцы стали нас обстреливать, особенно место, где мы, как они полагали, могли перейти шоссе. Трассирующие пули летели массами, то и дело взлетают осветительные ракеты. Не помню, по команде или без нее, все устремились к шоссе, перескочили его и пошли лесом к реке. Набрели на большую группу наших спящих солдат, они были настолько уставшими, что мы их с трудом растолкали и заставили идти с нами. К утру набрели на другие группы полка, там встретил и начальника штаба полка Колесникова, дальше вместе вышли на Сож. Но переправиться днем не удалось — стреляли немцы постоянно. Кто-то еще сказал: «Вам весь капюшон плащпалатки изрешетило». Действительно, но меня даже не царапнуло. В темноте переплыли Сож…



Самойленко А. М., связист 2-го батальона 771-го стрелкового полка:

— Когда батальон занял эти позиции, то бойцы выкопали только ячейки, соединять их траншеями не торопились. Ячейки не маскировали, землю выбрасывали, а травой ее не прикрывали. Противника перед фронтом обороны не было, несколько раз ходила разведка — никаких признаков. Немцы в эти дни не только не трогали нас, но и не стреляли. Не было никаких признаков войны. Так прошло три дня. Около 10 часов 24 июля меня вызвал командир батальона капитан Леоненко и приказал сходить к передовой ячейке — там у нас сидел дозор с телефонным аппаратом, что-то не стало с ним связи. Пошли втроем — я, наш помкомзвода Сидоров и еще один боец. Прошли наши ячейки, бойцы в них сидели после завтрака, многие в одном нательном белье. Идем лугом, и, не доходя до ячейки дозора метров сто, я увидел буквально стену поднимавшихся касок — немцы от шоссе подползали к батальону. Сколько было немцев, трудно сказать, но тогда мне показалось — лавина, с трех сторон. Дозор они, конечно, вырезали. .Развернулись, побежали все трое назад. Немцы дали вдогонку несколько коротких очередей. Один мой товарищ упал, я же был ранен в мякоть ноги, но добежал до линии ячеек. На бегу кричу: «Немцы! Немцы!», но, что меня поразило в эту минуту, когда я пробегал мимо ячеек, люди словно оцепенели, не двигались, на лицах было какое-то равнодушие, что-то непонятное, хотя все слышали выстрелы и должны были открыть ответный огонь.

Побежал дальше, к КП батальона, в это время уже вовсю оглушительно трещали автоматы, винтовки отвечали, но очень редко. Заработал станковый пулемет, во второй роте, но быстро смолк, открыли наши огонь где-то на правом фланге, но тоже не надолго. Оглянувшись, я увидел, что к позициям батальона, сколько мне было видно, подходит густая цепь немцев. Санитар на КП быстро забинтовал мне ногу, помог подняться и толкнул: «Давай на полковой медпункт…». Через минуту-другую, отойдя метров на 20—30, я услышал, что стрельба внезапно прекратилась. Оглянулся, и тут меня охватил такой стыд и ужас, что я невольно закричал: человек 15—20 из второй роты — мне было видно — стояли в рост в своих ячейках с поднятыми вверх руками… Это последнее, что я видел в батальоне.

Почему все это случилось… Потеряли бдительность. Несерьезное отношение было и к организации разведки. На нейтральную полосу к опушке леса ходили добровольцы, и только днем, да и толку от такой разведки было немного. У меня иногда возникает мысль: наверное, немецкая разведка узнала, что наш батальон убил их полковника, поэтому они и отомстили нам. А перебежчиков и предателей хватало. Наш помкомвзвода сержант Сидоров (родом из Череповца), ругался, когда догнал меня в лесу: «Во второй роте все предатели!». Там у нас было много призывников из Западной Украины. Хорошо помню их разговоры перед войной в курилке, что лучший способ сохранить свою жизнь — это сдаться в плен…

Операцию, в которой соединились скрытность, точные данные разведки, внезапность нападения, немцы провели четко. Командиры роты в момент нападения были на совещании у комбата, никто команды «К бою!» не дал. В ближнем бою наши с винтовками были бессильны против автоматов, которые буквально залили огнем окопчики. А когда умолкли станковые пулеметы, фашисты наших просто расстреливали…



Лукъянюк Ф. М., командир батальона связи дивизии:

— Командир корпуса лично отдает приказ командиру 771-го полка Малинову, где конкретно выйти с полком на шоссе. Полковник Гришин приказал мне немедленно организовать надежную связь за полком. Я подошел к полковнику Малинову и спросил: «Как вы будете двигаться?» Он мне показал машину: «Поеду через пять минут». Я отдал приказ командиру роты Никитаеву: «От этого дерева тяните проводную связь за полковником Малиновым, не отставайте от него, а то можете заблудиться, потому что темно. Через одну-две катушки включайте аппарат и прозванивайте линию». Они пошли за Малиновым, а через некоторое время телефонист просит подойти меня к аппарату. Никитаев мне доложил, что видит, как полковник Малинов вышел из машины и сдался немцам в плен. Я тут же передал трубку командиру дивизии, Никитаев повторил эти слова Гришину, тот доложил командиру корпуса. Генерал Еремин возмутился и сказал: «Это предательство! Надо немедленно уходить из этого места». Я приказал Никитаеву смотать линию и прибыть ко мне. Но к нам он не вернулся, был убит по дороге. Это был единственный очевидец, как Малинов ушел к немцам. После этого полковник Гришин вызвал по телефону начальника штаба полка капитана Шапошникова и приказал ему командовать полком.

Буквально через час после ухода Малинова немцы открыли по нашему месторасположению точный огонь артиллерии и минометов. Штаб корпуса понес большие потери. О сдаче Малинова в плен в полк мы не сообщали, в той обстановке знать это людям было не нужно, даже Шапошников этого не знал.

Во время артналета потеряли командира корпуса, и Гришин решил, что ждать больше нельзя, надо прорываться через шоссе самостоятельно. Я собрал своих людей, поставил задачу и пошли к шоссе. Я с комиссаром батальона Ткачевым ехали на «пикапе», был у нас ящик гранат и пулемет Дегтярева. Пока ехали к шоссе, Ткачев периодически стрелял короткими очередями, а мы с особистом бросали гранаты по сторонам. По нам вели огонь мотоциклисты, но мы их разогнали огнем. Прошли шоссе без потерь, а за нами и штаб дивизии шел вместе с Гришиным и Канцедалом. Хорошо помню, как мы с Канцедалом искали броды на Соже…

Ленский Е. Г., командир орудия батареи 45-миллиметровых орудий 771-го стрелкового полка:

— Наше орудие занимало позицию с левой стороны от кладбища, и должно было защищать его от атак в обход. Окопались, как надо, тем более что стояли в открытом поле. Только начали варить обед на костре, как видим — немцы идут, густо, с засученными рукавами. Стреляют на ходу, только пули свистят, видно, как в землю рядом попадают. Немцы нас не видели и огонь мы открыли неожиданно для них. Два танка подбили за несколько минут, пехоту рассеяли и немцы остановились, залегли. Но огонь вели очень сильный, и вот тут-то выяснилось, что не все у нас одинаковы в бою. Кашевар наш убежал, и ведро перевернул, двое из приписного состава залезли в окоп и страха преодолеть не могут. Пехота окопаться толком не успела, лежит на голом поле, только лопатками закрываются. Раненые стонут, ругаются, отползают. Огонь такой, что головы не поднять, пулеметы — как бреют. Получилось так, что отбивались мы на этом участке всего втроем, из орудия. Я был абсолютно убежден, что меня все равно убьют. Не верил, что останусь живой…

Шапошников А. В.:

— В то утро, еще перед атакой, к нам подошли четыре танка Орловского танкового училища. Наши танки мы увидели впервые с начала войны. Но радость наша была преждевременной: все четыре загорелись в первые же минуты боя. Пришлось нам полагаться только на свои силы. Хорошо работала полковая артиллерия: несколько танков подбили, и это на какое-то время облегчило наше положение. Ко мне в штаб привели двоих пленных танкистов. Это были молодые, здоровые ребята, на вопросы переводчика отвечали охотно. Сказали, что против нас в бой вводится 17-я танковая дивизия генерала фон Тома, героя Испании, их дивизия — студенческая, а сами они студенты Галльского университета, будущие философы. Я спросил: «Это что же, у вас уже и студентов в армию стали брать?» — «Нет, мы добровольцы, у нас сейчас каникулы, вот и решили повоевать, а то война скоро кончится». У немцев мы взяли памятки по борьбе с нашими танками, откуда впервые узнали, что у нас есть такие танки — Т-34… — К полудню на КП полка приехал полковник Гришин, и сходу: «Почему топчетесь на месте? Те два полка уже на шоссе вышли!» И пообещал меня расстрелять, если не возьму Милославичи. Видимо на него тоже сверху давили. Я доложил о больших потерях, сказал, что в бой брошены все наличные силы. — «Что еще осталось в резерве?» — «Только химвзвод Степанцева?» — «Горьковчане? Давай их сюда, других мне и сотни не надо!». Еще утром нам прислали пополнение, какую-то дорожную роту, совершенно неподготовленную ни в боевом, ни в моральном отношении. Ладно бы просто убегали с позиций, а то некоторые еще и по своим стреляли, в спины. Пришлось поставить в заградотряд взвод Степанцева, и вот этих дорожников-бегунцов они то и дело ко мне приводили. Одного парня привели, Гришин его увидел: «Да тебя же второй раз приводят!» — «Дяденька, там стреляют, убьют…», и заревел, как ребенок. Гришин только рассмеялся: «Ну и войско!» Командир батальона капитан Осадчий просто отказывался от такого пополнения. Зато кадровые бойцы дрались превосходно, стойко. Если уж зацепились, то, как корешок, ничем его не выбьешь из окопа. В атаку на пулеметы шли, не считаясь со смертью… — В тот день нам прислали десять человек политбойцов, секретарей и работников обкомов компартии Белоруссии. Как я не хотел их брать, Канцедал еще обругал меня за это по телефону. Это были совершенно не знавшие военного дела люди, в большинстве пожилые, к тому же необмундированные. К вечеру все они выбиты снайперами: их штатская одежда особенно выделялась в поле…

Тюкаев В. Г, помощник начальника штаба 771-го стрелкового полка:

— Вот уже отправлен в тыл раненый командир полка полковник Мажурин, не нашли убитого комиссара Васильчикова, выбыли из строя все командиры штаба. Остались Шапошников и я. В это время звонит по телефону полковник Гришин и требует от Шапошникова лично поднять людей в атаку. Шапошников спросил Гришина: «Я пойду поднимать людей в атаку, а кому прикажете передать командовать полком?» — «Кто с тобой есть?» — «Кроме Тюкаева — никого», — «Пошли Тюкаева».

Взял я десять человек бойцов из комендантского взвода, которых знал лично и надеялся на них, и пошел в боевые порядки. За мной связисты потянули связь. Рожью прошли хорошо, а когда вышли на открытое поле, немцы открыли по нам огонь. Перебежками от одного бойца к другому стал поднимать людей в атаку. Все это на виду противника, он открыл такой огонь, что нельзя головы поднять. Солдаты закрывались трупами. Мне подали связь, немцы заметили это, и, чувствую, снайпер взял меня на прицел. Одна пуля стукнула рядом в землю, вторая. В меня не попал. Примерно через два часа ко мне пришел комиссар Наумов, я доложил ему обстановку, да он и сам ее видел, соединились с Шапошниковым, он приказал оставаться на месте до темноты, а потом прибыть на КП полка. Наумов несколько раз поднимал на штыке каску и тут же следовал снайперский выстрел по каске…

Ляшко П. А.:

— Немцы начали с мощной артподготовки, потом пошли танки и пехота. Хорошо было видно, как на боевые порядки полка надвигаются несколько бронированных чудовищ. Остатки наших батальонов начали отходить с поля перед Милославичами к лесу и высоткам позади кладбища. Прикрывать отход осталась рота, человек тридцать пять, и два пулемета. Мы бежали навстречу стрелявшим над нашими головами орудиям, их оставалось здесь только два. Впереди нас гнали две упряжки с орудиями, рядом бежали несколько человек. Помню, что рядом был комсорг полка Панфилов, какой-то связист кричал ему, чтобы он скинул плащпалатку — хорошая мишень! Только он это крикнул, как Панфилова и убило. Кругом рвались мины, а потом у меня появилось ощущение, что за мной уже никто не бежит. Оглянулся — идет только капитан Лукин, согнулся, бледный. — «Как вы?», спрашиваю. — «Ничего. Но вот кровь…». Присел он на пенек, согнулся от боли. По дороге с грохотом неслась повозка, я ее остановил, помог Лукину в нее сесть. Откуда-то появились наши — лейтенант с тремя бойцами, вместе побежали к высоткам, откуда стреляли орудия взвода лейтенанта Агарышева. Пехоту немцев отсекали от танков счетверенные зенитные установки лейтенанта Христенко. Тогда они всех нас спасли…

Мельниченко И. И, адъютант командира дивизии:

— Когда отходили в эти дни, был случай — наша пехота панически бежала. Командир дивизии узнал об этом, взял с собой несколько командиров из оперативной группы управления, сел в машину и — вперед, останавливать бегущих. Пока задерживали пехоту и занимали оборону, немцы тут как тут. Мы лежали на приусадебном участке втроем: Гришин, я и один связист. Машина стояла за домом. Смотрю, немцы цепью идут прямо на нас, стреляют из автоматов. Полковник Гришин дал команду «К бою!». Заняли оборону. Но у солдата — всего пять патронов, у нас с Гришиным — только пистолеты. Мы легко могли погибнуть или попасть в плен. Я потребовал у командира дивизии немедленно отойти к машине, он отказался. Я растерялся, испугался, что он сочтет меня за труса. Но если я потеряю здесь командира дивизии? Нет, надо заставить уйти его к машине и быстрее уезжать, пока нас не ухлопали. Я напомнил, что в ответе за его жизнь, мы можем оказаться в плену, и силой стал тащить полковника Гришина к машине. — «Живым я им не сдамся», но я буквально потащил полковника к машине. Едва мы сели в машину, как по нам открыли автоматный огонь. Но только вышли из опасной зоны, опять поехали, и не в тыл, а вдоль фронта, дальше наводить порядок. Тогда нам удалось сдержать наступление противника, а ночью отошли на следующий рубеж…

Коробков А. А., связист батальона дивизии, сержант:

— Тем связистом был я. Полковник Гришин попросил меня прикрыть их отход, сколько смогу. — «На Героя представлю…». Стреляю, а патронов — всего ничего, и то и дело оглядываюсь: далеко ли уехали? Потом по мне из миномета стали крыть, думаю — пора уходить и мне. Пополз по огороду… Потом полковника Гришина я не один раз встречал, но все боялся напомнить ему, что обещал к «Герою» представить…

Шапошников А. В.:

— Днем отбивались, держались, сколько хватало сил, а ночью отходили на новые позиции. Утром немцы нас догоняли. Пока подтянут свои главные силы, пока подготовятся… Несколько их атак до вечера отбивали, а ночью опять марш. Отдыха не было совсем. Спать, кажется, вообще не спали. Идешь, держишься рукой за повозку, вроде спишь, на ходу. Лейтенант Тюкаев, мой помощник, если свалится где-нибудь на привале, ни за что его не поднять, никакими командами, невозможно было разбудить, как ни тряси. Так мы его спящего клали на повозку и везли… Все мы были измучены до крайней степени…

Если смотрю в бинокль, глаза сами закрываются, и голова валится. Нервное напряжение было предельное. В Семеновке, надо было уходить, танки вот-вот сомнут, я говорю Гришину: «Товарищ, полковник, вставайте, надо уходить…» — «Не могу, — говорит. — Ноги отказали! Встать не могу, как парализовало». От нервного напряжения. Пришлось его некоторое время вести под руки…

Канцедал П. Н., комиссар 137-й стрелковой дивизии:

— В этом бою принял участие и весь штаб дивизии. Все командиры штаба сами стреляли, и попадали… Сначала немцы оттеснили нас в деревню, а потом объехали ее на танках и стали заходить с тыла. Надо уходить, а полковник Яманов, начальник штаба дивизии, все сидит один в окопчике и стреляет из винтовки. Гришин тогда еще заподозрил: не умом ли он тронулся? Сам под огнем сходил в этот окопчик и вытащил Яманова за рукав. Как мы тогда ушли из этих Церковищ — до сих пор не понимаю…

Смолин Т. Г., командир 278-го ЛАП, полковник в отставке:

— В боевом отношении полк был подготовлен отлично. Воевали люди добросовестно, несмотря на потери. Помню, что за месяц боев я подписал 280 похоронок. Всего полка под рукой у меня никогда не было, только два дивизиона, третий по дороге попал на другой участок фронта, и связи с ним не было. Мы вообще уже ничего не боялись, страха не чувствовали. Были случаи — убивало людей на глазах товарищей, и ни у кого не было страха, одна ненависть. Никогда не было бегства, панического настроения. Полк ценили, нередко использовали как резерв армии для выполнения особо важных задач…

Малахов Н. И., помощник начальника штаба 278-го ЛАП по хозчасти:

— Дальше начались совсем трагические события. Послали разведку, сказали, что впереди уже танки, но потом оказалось, что это проходили наши. Потеряли время, да еще на привал по приказу командира полка, а можно было бы проскочить. Нарушилось управление, и не то, чтобы обстановка была очень уж тяжелой, а просто не знали ее, не могли в ней разобраться…

Шапошников А. В.:

— Когда 771-й полк вышел к Суражу, там еще дом отдыха работал, отдыхающие в пижамах ходили. Мы кричим им: «Немцы у нас на хвосте!», не верят, — «Не может быть!». А тут и мотоциклисты немецкие налетели, открыли по купающимся в реке людям уничтожающий огонь, и разгорелся бой, тяжелый, изматывающий…

Терещенко Б. Т.:

— Видим вдалеке, примерно километр-два, параллельно нам идет, и пыль столбом, колонна автомашин. Немцы касками машут и орут, мол, рус, догоняй! А мы идем и ничего сделать не можем, ведь не бросишься наперегонки с машинами…
Subscribe

  • Первый поход Украины в Европу

    Первый поход Украины в Европу, закончившийся восстанием Богдана Хмельницкого. "Ободренные успешным оформлением присоединения украино-русских земель,…

  • Так что же было не так?

    Тут-бай и «Наша нива» плодотворно работали, удовлетворяя запросы не самой многочисленной, но взыскательной публики. Федута и Алексиевич нелицеприятно…

  • могли встать на сторону сил Света и Добра

    Они сделали свой выбор. А ведь могли встать на сторону сил Света и Добра и выйти на улицу! Только за первое десятилетие XXI века численность…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments