igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

Невыдуманная война.

http://kisvalera.narod.ru/books/odnopolchane/glava_02.html



Самойленко А. М., связист 2-го батальона 771-го стрелкового полка:

— На утро 22-го июня было назначено общее построение полка. Все мы стояли в шеренге по два, ожидая строевого смотра каким-то большим начальником. Говорили, что наш батальон хотят сделать десантным. Прошло более часа, но ни один командир, даже младший лейтенант не появился. Я вызвался узнать, в чем дело. «Беги, — сказал кто-то в строю, — ты ведь у нас победитель полковых и дивизионных соревнований». Я и правда занимал первое место в полку и второе в дивизии по бегу. Быстро прибежал к штабу полка и вижу, как из него выходят молчаливые, озабоченные командиры, и поворачивают головы к тарелке громкоговорителя. Минуты через две-три диктор объявил, что работают все радиостанции Советского Союза, будет передано важное правительственное сообщение. В 12 часов выступил Молотов. Я выслушал его речь и побежал к батальону. Все бойцы так и стояли в строю: дисциплина тогда была строгой. Но когда люди выслушали мой сбивчивый пересказ услышанного по радио, куда девалась дисциплина… Все начали расходиться, а вскоре у палаток появились маленькие костры — жгли письма, бумаги, какие-то вещи, которые не могли взять на войну, даже чемоданы…

— Вечером 22 июня наш полк из Гороховецких лагерей пешком пошел в Горький, в Красные казармы. Сначала шли организованно, всем полком, но постепенно растянулись. Командиры поторапливали, но никто не реагировал: каждый ушел в себя, думая о начавшейся войне. Медленно идут час за часом, в пути накапливается усталость. Одни засыпали на ходу, другие падали, где попало, во время коротких привалов, третьи начинали изобретать болезни. Были среди нас и другие ребята — выносливые, сильные, горевшие желанием скорей попасть на фронт. В этой группе нас вырвалось вперед несколько десятков человек. Мы отмеряли километр за километром, каждый старался не отстать, не оказаться слабым. Так минула ночь, наступил рассвет, поднялось солнце. Стала донимать жара, а дороге, казалось, нет конца. Показалась деревня, на ее окраине стоял колодец. Один или два красноармейца бросились к воде, но их остановили: «Товарищи, имейте выдержку, на нас смотрит народ». Действительно, полдеревни собралось у крайнего дома — женщины с детьми. Вдалеке показались отставшие однополчане. Чем ближе они подходили, тем неприглядней картина: многие едва плелись, а такие молодые! Кто-то натер ноги и теперь поднимал пыль голыми пятками. А как кинулись к колодцу — всей толпой, лезут головами в корыто. Сзади подходят другие, толчея еще больше. Первые признаки войны, с ее трудностями, падением нравов…

Наконец, казарма. Получили новое обмундирование, немного поднялось настроение, когда вместо ботинок с обмотками выдали кирзовые сапоги. Получили карабины и технику связи.



Набель Н. А., ветеринарный врач 624-го стрелкового полка, майор ветслужбы в отставке:

— Напряжение отправки нарастало с каждым часом. Мы уезжали четвертым эшелоном, часов в шестнадцать. При погрузке большинство бойцов и командиров прощались со своими родными. Всюду плакали и причитали. На команду «По вагонам!» реагировали далеко не все. Паровоз пыхтел и свистел, призывая к посадке, но проводы продолжались. Наконец, эшелон тронулся и медленно пошел вперед. Со всех сторон к вагонам бегут люди, вскакивают на ходу на подножки. Женщины бегут за эшелоном, многие плачут навзрыд. Такого всеобщего плача я никогда еще не видел, он долго словно висел в воздухе…

Федосеев И. А., командир взвода 238-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона, лейтенант:

— Я ехал в одном вагоне с бойцами. Настроение у всех было хорошее, боевое, даже песни пели. Беседовали, как в семье. Я читал вслух книгу Николая Островского «Как закалялась сталь», которую взял с собой. Такая товарищеская атмосфера на пути к фронту помогла лучше узнать друг друга, а это потом помогло нам в боях…


Коробков А. А., телефонист 246-го отдельного батальона связи дивизии:

— На какой-то станции напротив нашего эшелона стояли открытые платформы с ранеными в грязных, окровавленных бинтах. Некоторые из них кричали: «Братки, берегитесь, вот нас какими оттуда везут…». Наш эшелон тронулся, и вдруг вижу: какой-то лейтенант спрыгнул из вагона и побежал к этим платформам с ранеными. В спину ему сразу же несколько выстрелов из винтовок… Еще одного труса расстреляли, едва приехали на фронт. Он выстрелил себе в руку. Заставили выкопать ямку и расстреляли перед строем…

Шапошников А. В., начальник штаба 771-го полка, полковник в отставке:

— На рассвете 13 июля в полк позвонил командир корпуса генерал Еремин. Звонил он с КП командира дивизии и спрашивал обстановку. Я доложил, что на плацдарме, по данным разведки, уже около трехсот танков. Когда я ему это сказал, генерал просто не поверил: «Да ты что, откуда у немцев столько танков? Да ты знаешь, сколько танк стоит?». Потом Гришин меня при случае предупредил: «Ты впредь остерегайся докладывать такие данные, а то могут и в преувеличении сил противника обвинить». Но мы тогда не ошиблись: перед нами действительно был целый немецкий корпус…

Житковский М. Г., командир батареи 497-го ГАП, полковник в отставке:

— Огневые взвода начали занимать позиции для ведения огня с закрытых позиций, но появились танки, их хорошо было видно от орудий, поэтому огонь открыли прямой наводкой. Пехоты не было. Пока мы искали место для НП, объездили немало, но нигде пехоты не встретили. Атаку танков дивизион капитана Найды отразил, хотя и с большими потерями. Осмотревшись, он решил отвести дивизион ближе к деревне, и расставить орудия на более узком фронте, так как без пехоты действовать было рискованно… Перед деревней было несколько брошенных автомашин, решили найти там бензину, а то у нас оставалось мало. Нацедили с водителем ведро, идем к машине, вижу — во ржи, метрах в 50 от нас, стоит молодая красивая женщина, улыбается и рукой зовет нас к себе. Рассказали своим, над нами посмеялись, что не оказали внимания даме. Только тронулись, по нам огонь с того места, где стояла женщина. Попрыгали с машины, двое убитых в кузове. Перебежками подошли к месту, откуда по нам стреляли, бросили по гранате. В окопе за пулеметом лежали трое убитых немцев и эта женщина, она, умирая, что-то говорила по-немецки… Откуда-то по нам опять стали стрелять, пришлось вернуться к машине…

Елисеев В. Е., военфельдшер санитарной роты 771-го стрелкового полка:

— Примерно через час после начала боя стали поступать раненые. Быстро накладывал повязки и отправлял дальше в санчасть. Дел хватало, стрельба была сильная. И что интересно: когда накладывал повязку или жгут, раненые не стонут, а все что-нибудь говорят: «Я, кажется, двух-трех немцев уложил… Я стрелял по кусту, где был пулеметчик, но не знаю, попал ли, обидно, тут и ранило… Наш лейтенант тоже с винтовкой, молодец». Все бойцы были очень возбужденными, и боли, кажется, не чувствовали. Большинство раненых были из приписного состава, кадровых я всех знал в лицо. Один знакомый, ранило его легко в грудь и пробило пулей ухо, остался со мной, постеснялся идти в тыл: «Пустяк у меня, царапина. Сейчас посижу у тебя и пойду к своим в роту»…


Александров А. А., политрук роты 624-го полка:

— В районе обороны нашего батальона появилось около десятка танков и бронемашин противника. Шли они веером. За ними в несколько цепей с интервалами в 50—70 метров шла пехота. Я сначала глазам своим не поверил: идут ровными цепями, в полный рост и даже с барабаном. Так только в кино показывают. Буквально, как в «Чапаеве» психическая атака. Какая наглость, думаю, мы все-таки лучшая дивизия Красной Армии, и нас брать на испуг! Орудия у нас стояли в боевых порядках пехоты, была и полковая артиллерия, и батарея 278-го полка. Подпустили танки поближе, артиллеристы открыли огонь. Это был классический бой! Уже в первые минуты вспыхнули три танка, потом немного погодя еще три и несколько бронемашин…

Корнилин Л. А., адъютант старший 1-го батальона 624-го стрелкового полка, старший лейтенант в отставке:

— Некоторые смельчаки приносили из подбитых танков трофеи: фотокарточки, письма и русскую рябиновую водку из наших магазинов. У нас был Шехтель, из немцев Поволжья, читал их письма. Содержание в основном аморальное: сколько русских женщин изнасиловали, сколько барахла в магазинах по дороге награбили. Танкисты писали, что воевать им с русскими не нравится…



Иванов Е. В., политрук батареи 45-миллиметровых орудий 771-го стрелкового полка, подполковник в отставке:

— В этот день скончался от тяжелой раны мой друг лейтенант Вася Соса. Подбил три бронетранспортера и сам был тяжело ранен в шею. Умирал Вася в сознании, у нас на руках. Помощь наша была бесполезной. Все, кто был рядом, поцеловали его, отдавая последнюю солдатскую нежность. Было ему всего двадцать два года…



Шапошников А. В., начальник штаба 771-го полка, полковник в отставке:

— Не приходилось никого подгонять. И воевали бойцы умело. Кадровый состав у нас был подготовлен очень хорошо. После первого боя я понял: с таким народом воевать можно. Был только один неприятный случай. Лейтенант Лавренюк, недавно прибывший в полк из училища, когда немецкие танки загудели в тылу, сказал своим бойцам: «Все, ребята, можно разбегаться». Бойцы поставили его к сосне, и пулю в лоб…



Суетин И. А., помощник начальника оперативного отдела штаба 20-го стрелкового корпуса, майор в отставке:

— Почти весь оперативный отдел штаба корпуса в эти дни занимался тем, что выяснял, где какие части стоят. Телефонной связи почти не было, радио было ненадежно, и пользовались им мало. А обстановку надо было знать в деталях. Нередко бывало, что по карте здесь стоит часть, а на самом деле ее уже там нет. По-существу мы занимались разведкой своих же частей. Когда я приехал днем тринадцатого июля в дивизию Гришина, там вели бой, а поехал на Чаусское шоссе — там немцы, колонны автомашин, танков, прут прямо на Чаусы…



— Однажды около Чаус пришлось задерживать беспорядочно отходивших солдат. Командиры и политруки будто бы убиты, связи нет, кругом немцы. Я их останавливаю, а все подходят и подходят, некоторые группы шли даже из-за Днепра. Хорошо, что рядом стояли повозки с едой и кухни, это помогло остановить. А то иногда попадались и такие паникеры, что можно было и самому несдобровать. Одну такую группу стал останавливать начальник артиллерии корпуса, кто-то выстрелил в него из винтовки и убил. Бойцы, правда, тут же расстреляли этого подлеца. Когда набралось больше сотни таких окруженцев, к нам подъехала машина с полковником Гришиным, он случайно проезжал мимо. Построил их всех, выругал, как следует, и увел к себе в дивизию на пополнение…

Бабур В. Г., помощник начальника связи дивизии, подполковник:

— Но бывало и похуже. В один из первых дней пребывания на фронте едем с полковником Гришиным в какой-то наш полк или штаб корпуса, точно не помню. А навстречу идут и идут группы солдат. Гришин приказал мне выйти из машины, остановить людей и привести к нему в дивизию, а сам поехал дальше. Я остановил человек сорок, оказались они из 132-й дивизии. Спрашиваю бойцов: «Откуда идете?» — «Из окружения». Оказывается, отходят без приказа. Вскоре на дороге показалось машин пять немцев с минометами. Сворачивают к нам. Младший лейтенант из этой группы и говорит: «Все, ребята, штыки в землю, пошли к немцам, так и так перебьют». Я ничего не мог поделать. Вот, думаю, подлецы, из-за таких и отступаем. Я сдаваться не собирался, спрятался в кустах. Немцы вылезли из машин и начали лупить их прикладами. Я пошел искать своих и только на второй день в каком-то лесу услышал шум моторов и мат. Догадался, что это наши. Там был сам майор Малых со своим артполком. Он меня знал, увидел — обрадовался. «А тебя уже без вести пропавшим считают…», — говорит. Дал мне машину и отправил в штаб к Гришину…



Терещенко Б. Т, командир батареи 45-миллиметровых орудий 771-го стрелкового полка, подполковник в отставке:

— С собой везли всю технику, ничего не бросали. В нашей колонне кроме двенадцати упряжек с орудиями было столько же повозок с ранеными и сорок — со снарядами. Однажды прямо на середину колонны из-за лесочка вышли три немецких танка. Я был впереди и не успел даже подать команду к бою, как все было кончено: моментально развернули орудия, через минуту один танк загорелся, а остальные ушли. Спрашиваю командира орудия: «Ленский! Твой горит? Неужели с первого выстрела» — «Тренировка… Когда они сразу получают по зубам, второй раз не суются»…



Ларионов С. С., командир пулеметной роты 2-го батальона 409-го стрелкового полка, капитан в отставке:

— Наш батальон ехал последним в полку, и, очевидно, во всей дивизии. Двенадцатого июля мы высадились из вагонов в шестидесяти километрах от Кричева, и все это расстояние прошли пешком. Шестнадцатого июля наш батальон, которым командовал капитан Ким, занял оборону примерно в четырех километрах западнее Кричева, у деревни Сокольничи. В батальоне было шестьсот человек, в том числе в нашей пулеметной роте — сто двадцать, и двенадцать пулеметов. С нами было четыре орудия, но под вечер с запада по шоссе мы увидели трактор, который тащил 122-миллиметровую гаубицу. У трактора был пробит радиатор и тащился он медленно, с трудом. Артиллеристы попросили принять их к себе. Я позвонил капитану, но он отказался. Тогда я на свой страх и риск разрешил им остаться у нас, так как трактор все равно уже не мог двигаться, да и нам была бы подмога, хотя у артиллеристов оставалось только девять снарядов.

На рассвете следующего дня, семнадцатого июля, мы увидели, как по шоссе прямо на наши позиции движется колонна танков, двадцать машин. Очевидно, завидев нас, колонна развернулась в боевой порядок, и танки быстро пошли в атаку. Мы открыли огонь, и минут через тридцать танки повернули назад, оставив на поле семь горевших машин. С фланга по танкам било еще какое-то наше орудие, причем очень метко. Лишь много лет спустя я узнал, что это было орудие сержанта Николая Сиротинина из 6-й стрелковой дивизии. Вскоре гитлеровцы начали артобстрел, налетели самолеты, а часов в одиннадцать в атаку снова пошли танки, на этот раз шестнадцать, и уже марки Т-3. За танками шли 20—25 мотоциклистов и человек пятьдесят пехотинцев. К этому времени нам подвезли бутылки с горючей смесью, и когда кто-то из наших поджег первый танк, немцы заметались: идти вперед или отступать. Потом загорелся второй танк, третий — это вело огонь орудие с фланга. Мы радуемся: «Молодцы, артиллеристы!». Но вскоре три танка зашли нам в тыл, подбить их мы не сумели, и они начали утюжить окопы. Но без пехоты они были слабы и скоро ушли. На поле стояло тринадцать подбитых немецких танков, причем пять-шесть из них подбили гаубичники, которые прибились к нам…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments