April 21st, 2019

Уладзімір Караткевіч, «Каласы пад сярпом тваім»

Ішоў тысяча семсот семдзесят другі год. Як доўбня на галаву, упаў на дваран перши падзел Польшчы. Расія далучыла Прыдняпроўе. Шмат хто радаваўся, многія лаяліся, сёй-той спрабаваў пратэставаць. Але Акіму Загорскаму да ўсяго гэтага не было клопату. У яго быў сын, сын, якому ён пры нараджэнні падарыў Вежу і радавы дыямент «Набоб» з двума пудамі золата. У яго быў сын ад самай каханай жанчыны.

Дзяржавы праходзяць, і царствы праходзяць, вечнае толькі каханне, і чалавек не можа памерці, не пакінуўши следу на твары зямным.

Якуб Колас, "Новая зямля"

А дзе ж той выхад? дзе збавенне

няволі цяжкай, з паланення?

Адзін ён ёсць: зямля, зямля,

Свой пэўны кут, свая ралля:

То — наймацнейшая аснова

I жицця першая умова.

Зямля не зменіць і не здрадзіць,

Зямля паможа і дарадзіць,

Зямля дасць волі, дасць і сілы,

Зямля паслужиць да магілы,

Зямля дзяцей тваіх не кіне,

Зямля — аснова ўсёй айчыне.

Іван Мележ, «Людзі на балоце»

— Ты, па-мойму, — не слухаў яе Яўхім, — як самагонка! Пяршак! — Яўхім раптам схапіў яе за руку, Ганна паспрабавала вырвацца. — Не вырывайся!.. У, а, мабуць, такі гарачая!
— Пусці!
Ганна рэзка крутанула руку і вырвалася. Але ў той жа момант, адкінуўши яе руку з граблямі, якія яна трымала між сабой і ім, Яўхім абхапіў Ганну аберуч, сціснуў так, што ёй зацяло дыханне. Ад валасоў яе, ад твару пахла Яўхіму ветрам, саломай, нечым такім завабным, жаночым, што ў галаве яго муцілася. Ён адчуваў тугія грудзі яе, живот, цвёрдыя калені, усё цела яго поўнілася нецярплівай, гарачай прагай, якая ап’яняла, паліла, туманіла развагу.
— Пусці! Чуеш?! Ой, балюча!.. Не цісні, ой… — ірвалася яна, непрыхільная, гнеўная, усё яшчэ трымаючы граблі.
Яе вочы былі блізка, былі добра відны ў поцемках — непакорныя, дзікаватыя, як у птушкі, што б’ецца з сілка. І плечы, і рукі, і ногі яе — уся яна была наліта непакорай, але ён не зважаў на гэта.
— Пусці, чуеш?.. Адыдзі!..
— От, нецярплівая!.. — паспрабаваў ён пажартаваць. — Патрывай бо… трохі…
— Пусці! Закрычу!.. Ей-богу, закрычу!..
Ён не адказаў. Не мог гаварыць, лавіў, лавіў яе рот, а яна не давалася, адварочвалася: перад ім была то скроня, то раскудлачаная галава з хусткай, ссунутай назад. Яўхім, аднак, не адступаўся, усё дужэй сціскаў дзяўчыну, і не было, здавалася, такой сілы, якая б разарвала гэты абдымак.
І раптам у Ганны вырвалася спалоханае, як маланка ўдарыла:
— Бацько!!!
Яўхім адразу выпусціў яе, адскочыў. Трывожна азірнуўся: спачатку на дарогу к свірну, туды, адкуль ён мог паявіцца, але там не было нікога, тады кінуў позірк убок, к суседскаму гумну, на загуменне. Не відаць нікога… Яўхім мімаволі глянуў на яе, як бы просячы яе памагчы, убачыў - яна ўжо стаіць наводдаль, папраўляе валасы і хустку.

ВОССОЕДИНЕНИЕ УНИАТОВ И ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ БЕЛОРУССКОГО НАРОДА

http://libr.minda.by/2018/09/23/vossoedinenie-uniatov-i-istoricheskie-sudby-belorusskogo-naroda/

Воссоединение униатов с Православной Церковью, произошедшее на Полоцком соборе 1839 г., является одним из важнейших событий истории белорусского народа. Несмотря на достаточную исследованность исторической наукой этого события, оно остается предметом не только споров, но и политически ангажированных спекуляций, и откровенной лжи. Это свидетельствует о том, что волны, поднятые воссоединением, не улеглись. До сих пор ликвидация унии влияет на ход общественной и политической жизни в Беларуси. По отношению общественного деятеля к делу воссоединения униатов можно смело судить как о его духовно-культурной самоидентификации, так и о политических взглядах. Отсюда тема, связанная с осмыслением всех исторических реалий, порожденных унией, звучит актуально и в наши дни. Попытаемся проследить историческую судьбу белорусского народа в зависимости от генезиса самой идеи унии.

На страданиях православных за свою веру создавалась в Беларуси Униатская Церковь

Из предыдущих глав известно, какими мерами насаждалась католическая церковная уния в Беларуси и в Великом Княжестве Литовском. Она развивалась и укреплялась исключительно при помощи насилия над православными. О мирной словесной или литературной миссионерской деятельности униатских проповедников не приходится говорить, потому что таковой не было. Зато велась борьба униатов с православными, причем борьба жестокая и упорная, продолжавшаяся около двухсот лет. Самыми могущественными помощниками униатов были польские короли, их чиновники разных рангов и польско-католическая шляхта. В тяжелой и неравной борьбе ряды православных верующих редели, многие духовно и физически слабели и переходили в лагерь своих противников. При насаждении унии применялись жестокие пытки, побои и даже убийства. На страданиях православных за свою веру создавалась в Беларуси Униатская Церковь, которая по своей догматической сущности была филиалом Римско-Католической Церкви, только в греко-восточной обрядовой форме.
Католическая церковная уния была творением искусственным, созданным для приведения православных в латинскую веру. Она представлялась неопределенным, неясным, как бы промежуточным вероисповеданием, неспособным удовлетворить религиозные потребности своих вольных и невольных последователей. Поэтому православные, если и принуждены были отступить от своей веры, то переходили прямо в латинство. Не была она популярна и среди римо-католиков латинского обряда. Со временем она стала простонародной “холопской” верой, ибо шляхта к ней не примкнула.
С самого начала своего появления уния была поставлена в сильнейшую зависимость от польского латинства. Латинские католические обычаи и обряды все более и более проникали в унию и постепенно вытесняли особенности, унаследованные от Восточной Православной Церкви. Такое видоизменение церковной обрядности в унии побудило многих образованных униатов перейти в римо-католичество латинского обряда. Таким образом, уния с первых дней своего существования пошла по пути саморазрушения. В этом процессе явственно обозначились два направления. К первому принадлежала значительная часть духовенства и простой народ, защищавшие свой древний греко-восточный обряд и готовые при первом удобном случае бросить унию, навязанную им насильно, и вернуться в родное Православие. Другое направление сознательно вело унию к слиянию с чистым латинством, все более и более искажая восточный обряд и вводя латинские обычаи в богослужебный чин. Этого направления держались униатские митрополит, епископы и орден монахов-базилиан, состоявший из католиков-иезуитов.
В августе-сентябре 1720 года в г. Замостье состоялся униатский собор. Униатский митрополит, семь епископов и восемь настоятелей базилианских монастырей заседали под председательством папского нунция. Предметом обсуждения на этом соборе было уничтожение следов “схизмы” в исповедании веры, в церковных обрядах и богослужебных книгах. Было решено ввести полностью католические догматы, как то: исповедание веры с прибавкой “и от Сына” (Филиоквэ), учение о непогрешимости папы; узаконили отмену многих православных обрядов и издание богослужебных книг, исправленных в католическом духе. Постановления этого собора вводились в богослужебную практику во всех униатских церквах и монастырях.
Вслед за введением латинизации церковной обрядности был изменен внешний вид духовенства. В 1747 году было приказано униатским священникам стричь волосы, брить бороду, носить одежду по образцу польско-латинских ксендзов. В результате униатский священник внешне ничем не отличался от латинского.

Беларусь в исторической,
государственной и церковной жизни.
Архиепископ Афанасий Мартос, инок Почаевской лавры
магистр православного богословия Варшавского университета,
бывший епископ Витебский и Полоцкий.

“Сей труд посвящаю любимой родине,
быть может навсегда потерянной для меня,
как равно потерян и я для нее.”
Афанасий Мартос.

Издание третье, исправленное и дополненное, 2003 год.
Интернет-версия под общей редакцией
Его Преосвященства Александра (Милеанта),
Епископа Буэнос-Айресского и Южно-Американского

Ополяченность униатского духовенства.

Мы говорили о латинизации Униатской Церкви, но нельзя умолчать об ополяченности духовенства этой Церкви. Полонизация проводилась через иезуитские школы, в которых получали образование новые кадры кандидатов в духовный чин. Школьное обучение в них велось на латинском и польском языках, а воспитание — в польском патриотическом духе. Вышедшее из этих школ униатское духовенство — епископы, священники и монахи базилиане — легче говорило по-латыни и по-польски, чем на языке своих прихожан.
Митрополит Иосиф Семашко, бывший униатский епископ, в своих воспоминаниях пишет: “На всем пространстве Литовской епархии все духовенство это говорило на польском языке и вовсе не знало языка русскаго. Теперь, благодарение Господу, оно не только возвратилось в лоно матери своей Православной Церкви, но, воспитываясь в своих училищах и семинарии, изучило и стало употреблять русский язык отцов своих. Только среди женскаго пола духовнаго ведомства употребление польскаго языка еще поддерживается... Между тем, это употребление польскаго языка многими лицами женскаго пола духовнаго ведомства имеет довольно важныя неудобства. Через него язык этот поддерживается во многих священнослужительских семействах, прививается к малолетним с самаго юнаго возраста и препятствует правильному изучению ими русскаго языка, а также заставляет, по необходимости, говорить по-польски самих священнослужителей.” Под названием “русский язык” митрополит подразумевал разговорный язык прихожан, т.е. белорусский в Беларуси, так как российский литературный язык в то время здесь не употреблялся.
Униатское духовенство и их семьи были ополячены не только в Литовской епархии, но и в Белорусской епархии, т.е. во всей Беларуси. Митрополит Иосиф Семашко 26 декабря 1863 года писал следующее: “Несколько веков русский народ здешней страны (т.е. Беларуси) находился под игом Польши. В это время не только лишили было его древняго православия посредством унии, но и покусились на родной его русский язык. С сей целью учили этот народ, по мере возможности, молиться на польском языке, и, с течением времени, не только особыя личности, преимущественно грамотныя, но целые приходы и округи, по разным местностям, забыли родныя свои ежедневныя молитвы и стали употреблять молитвы на польском языке.” В униатских храмах во время богослужений прихожане пели религиозные песни на польском языке, во время похорон пелись польские заупокойные песни; крестные ходы, совершавшиеся на Богоявление, во время освящения полей или по каким-либо общественным нуждам, сопровождались пением польских песен из “кантычек.” Эти песнопения звучали не только в церквах и во время крестных ходов, но и в быту: на свадьбах, крестинах, похоронах и в др. случаях. Все это указывает на степень ополяченности нашего народа при посредстве Униатской Церкви.
Митрополит Иосиф после присоединения униатов к Православной Церкви предписывал духовенству обучать народ молитвам на славянском языке, прекратить песнопения на польском языке в церквах, произносить проповеди на белорусском или русском языках, а не по-польски.
Русские власти боролись с польским влиянием на народ, запрещая белорусам пользоваться польским языком. Вместо польского языка повсеместно вводился русский государственный язык. Русский язык вводился и в церковной жизни Беларуси: в проповеди и письмоводстве. Униатское, а потом православное духовенство Беларуси постепенно перешло с польского языка на русский. Белорусский язык остался достоянием простых деревенских жителей.


Беларусь в исторической,
государственной и церковной жизни.
Архиепископ Афанасий Мартос, инок Почаевской лавры
магистр православного богословия Варшавского университета,
бывший епископ Витебский и Полоцкий.

“Сей труд посвящаю любимой родине,
быть может навсегда потерянной для меня,
как равно потерян и я для нее.”
Афанасий Мартос.

Издание третье, исправленное и дополненное, 2003 год.
Интернет-версия под общей редакцией
Его Преосвященства Александра (Милеанта),
Епископа Буэнос-Айресского и Южно-Американского

Могилевско-белорусские епископы

По новому положению о Православной Церкви 1633 года для православных белорусов была признана только одна епископская кафедра в Могилеве. В Наваградке и Вильно сидели униатские митрополиты, древние епископские кафедры в Полоцке и Пинске оставлены за униатами. Могилевская православная епархия должна была охватывать всю территорию Беларуси и вследствие этого быть епархией всебелорусской. В 1633 году на эту кафедру митрополит Петр Могила посвятил архимандрита Виленского Свято-Духова монастыря Иосифа Бобрикович-Анхожского. Официальный епископский титул его был: “Епископ Оршанский, Мстиславльский и Могилевский.” Но через два года он умер в Вильно.
После смерти Иосифа белорусская шляхта избрала на Могилевскую епископию ректора Киево-Могилянской академии Сильвестра Коссова. Утвердившись в своей епархии, он созвал в 1637 году съезд духовенства для рассмотрения церковных дел. На съезде владыка Сильвестр, будучи хорошим богословом, преподал учение о семи таинствах православной веры, что было тогда крайне необходимо в виду слабой богословской подготовки духовенства.
В 1647 году епископ Сильвестр был избран на митрополичью киевскую кафедру, а на могилевско-белорусскую кафедру был посвящен игумен Киево-Михайловского монастыря Иосиф Кононович-Горбацкий, избранный еще в 1644 году. Только в 1650 году король выдал Иосифу грамоту, утверждавшую его на Могилевской епископии. К его приезду в Могилев униаты захватили некоторые монастыри и церкви епархии и препятствовали исполнению архипастырских обязанностей. Большие скорби и переживания за души православных людей ускорили его кончину. В 1653 году он умер в Киеве, где жил последнее время. При жизни он носил титул: “Епископ Витебский, Мстиславльский, Оршанский, Могилевский и игумен Киевский Михайловский.”
После его смерти православные белорусы долгое время не имели своего епископа. И только в 1662 году митрополит киевский Дионисий Балабан посвятил на могилевско-белорусскую кафедру Иосифа Нелюбович-Тукальского. Но пребывание его на этой кафедре продолжалось недолго. 10 мая следующего года митрополит Дионисий скончался в Корсунском монастыре Киевской области, и на митрополичью кафедру был избран белорусский епископ Иосиф. Польский король не утвердил его на митрополии, так как был сторонником унии. Он отдал киевскую митрополичью кафедру львовскому епископу Иосифу Шумлянскому, присягнувшему принять католическую унию. Митрополит Иосиф Тукальский, оклеветанный перед королем, был схвачен полевым гетманом Чарнецким в 1664 году и сослан в Мариенбургскую крепость (Восточная Пруссия), где содержался более двух лет. На основании Подгаецкого договора гетмана Петра Дорошенко с польским королем митрополит Иосиф был освобожден в 1667 году и прибыл в Вильно в Свято-Духов монастырь. К несчастью, в это время везли тело униатского полоцкого епископа Иосафата Кунцевича, известного гонителя православных, причисленного папой к лику святых, и было приказано звонить в колокола во всех храмах Вильно. Митрополит Иосиф распорядился в православных церквах не звонить. Униаты и римо-католики возмутились и хотели схватить митрополита, но он успел тайно выехать из города, прибыл в Могилев, а оттуда в Киев и Чигирин под покровительство гетмана Дорошенко. В Чигиринском монастыре он оставался до своей смерти, последовавшей в 1675 году. По другим сведениям, он умер в местечке Стойки или Стоек на р. Днепр.
Митрополит Иосиф сохранял за собой Могилевскую епархию до 1669 года. В епархии его замещали наместники. Одним из таких наместников был архимандрит Слуцкого Троицкого монастыря Феодосий Василевич. В 1669 году он был посвящен митрополитом Иосифом в сан епископа могилевского. По примеру своих предшественников по кафедре, епископ Феодосий именовался: “Оршанским, Мстиславским и Могилевским.” Он жил в Слуцком монастыре, которого был настоятелем, так как в Могилеве было неспокойно, там бесчинствовали униаты и римо-католики. Он скончался в 1678 году.
Некоторые исторические документы указывают, что в Слуцком монастыре с 1678 года жил греческий митрополит Макарий Лигарис, который помогал православным белорусам в их духовных нуждах.
В 1680 году православные белорусы избрали на могилевскую епископскую кафедру архимандрита Виленского Свято-Духова монастыря Климента Тризну. Польский король Ян Собесский не утвердил его на епископии. Причиной послужило то, что король вел тайные переговоры с администратором Киевской митрополии епископом львовским Иосифом Шумлянским и епископом перемышльским Иннокентием Винницким о присоединении православных к Римской Церкви. Оба эти епископа уже дали свое согласие на унию и тайно присягнули ей перед получением своих епископских кафедр. Официально же они выступали, как православные епископы. “Когда таким образом уния приобрела два важнейших епископских престола, — пишет Чистович, — казалось возможным возобновить попытку соединения всех православных русских польской короны в одну униатскую церковь.”
Король Ян Собесский надеялся на осуществление униатской идеи и созвал в Люблине съезд православных и униатов. О созыве съезда он объявил своим универсалом от 19 октября 1679 года под видом решения споров между православными и униатами, но на самом деле “по своему усердию и униатскому желанию хотячи Русь православную, под державою короны польской обретаючуся, на унию преформовати.” Православные прибыли на съезд в Люблин, открывшийся 14 января 1680 года. Униаты и римо-католики прилагали все усилия, чтобы уловить в свои сети православных. Униатский митрополит Жоховский и униатские епископы владимирский, холмский и пинский отслужили торжественное богослужение в униатской церкви. Проповедник-иезуит восхвалял Восточную Церковь и льстил православным. Но это не помогло — православные остались твердыми и непоколебимыми исповедниками своей веры, а от унии отказались.
Архимандрит Климент Тризна, не получив королевской привилегии на могилевско-белорусскую епископию, управлял ею со званием “нареченного епископа.” После него администратором и епископским наместником епархии стал в июле 1686 года Сильвестр Волчанский. Что с ним случилось — неизвестно, но уже в 1688 году администратором Могилевской епархии числился архимандрит Слуцкого монастыря Серапион Пальховский, который именовал себя наместником Киевской митрополии.
В 1692 году Могилев посетил король Ян Собесский. Православные белорусы, представители духовенства и мирян, обратились к королю с просьбой дать привилегию на епископство в Могилеве архимандриту Серапиону. Король отказал. Только после его смерти в 1697 году новоизбранный король Август II выдал Серапиону эту привилегию. Посвящение в сан епископа совершил митрополит киевский Гедеон, князь Святополк-Четвертинский. Его епископский титул был: “Епископ Витебский, Оршанский, Мстиславский и Могилевский.” После посвящения епископ Серапион торжественно вступил в Могилев и возглавил свою епархию. Но в 1699 году король Август II, по настоянию униатского полоцкого епископа Мартиана Белозора, объявил свою привилегию, выданную Серапиону на могилевскую кафедру, недействительной, указав причину этого, что “не только в Белорусской епархии, но и по всему Великому Княжеству Литовскому через посвящение в священнический чин схизма множится.” Лишившись королевской привилегии, Серапион остался в Могилеве, где и умер в 1704 году. Тело его, находившееся в склепе деревянной Спасской церкви, сгорело во время пожара в 1708 году.

Георгий Конисский

20 августа 1755 года на могилевскую белорусскую кафедру был посвящен архимандрит Георгий Конисский, ректор Киево-Могилянской академии. Первым его делом по вступлении на кафедру было открытие в 1757 году в Могилеве духовной семинарии и устройство при архиерейском доме типографии для печатания духовной литературы. Положение его было не лучше, чем предшественников. Он посылал жалобу за жалобой на оскорбления, которым подвергался, но несмотря на них находил возможность проводить свое архипастырское дело с пользой для Православной Церкви в Беларуси.
В 1762 году архимандрит Георгий ездил в Москву на коронацию Екатерины II, перед которой ходатайствовал о заступничестве за православных под властью Польши. Она согласилась принять их под свою опеку. В 1765 году, будучи в Варшаве, он исхлопотал аудиенцию у короля Станислава Понятовского и произнес перед ним пламенную речь в защиту своей паствы. После речи он подал королю меморандум, где подробно изложил печальное положение православных в Польше и Беларуси. При составлении меморандума ему пришлось основательно изучить исторические документы и юридические акты, на которые ссылался. Все эти материалы он издал на польском языке под заглавием: “Права и вольности жителей греческого исповедания в Польше и Литве.”
Во время возглавления Белорусской епархии архимандриту Георгию пришлось пережить много издевательств и притеснений от католиков. В Орше он едва спасся от католиков-изуверов, выехав из города в телеге, прикрытой навозом и соломой. Когда однажды в Кутеинском монастыре он совершал богослужение, доминиканские монахи со слугами напали на монастырь, ворвались в церковь и бесчинствовали в ней, избивая народ. Владыка Георгий вынужден был прервать богослужение и удалиться из церкви под угрозой расправы со стороны разнузданной толпы католиков. Весьма вызывающе вел себя в Могилеве римско-католический плебан (настоятель костела) Михаил Зенович, причинявший много обид епископу Георгию, которые тому приходилось сносить с мужеством и большим терпением.
Его страдания за православие закончились, когда в 1772 году был произведен первый раздел Польши и Могилев с восточной частью Могилевской епархии отошли к России. Униатам было разрешено переходить в православие. В течение первых трех лет было присоединено к Православной Церкви 112.578 душ — достаточно много по сравнению с общим числом униатов в то время. К 1785 году епископ Георгий построил в Могилеве новое здание для духовной семинарии, заложил новый кафедральный собор, написал много проповедей и сочинений. Его произведение: “Историческое известие о епархии Белорусской и других епископиях, бывших в Польше и обращенных в унию” представляло большой интерес. За свою плодотворную деятельность он был награжден Синодом саном архиепископа. Умер в 1795 году в Могилеве, пробыв на белорусской кафедре 40 лет.

Положение православных польских граждан

Православные Беларуси и Украины обращали свои взоры на Москву в надежде получить оттуда облегчение своей участи и защиту от польско-католического насилия. В 1653 году казацкие послы гетмана Богдана Хмельницкого, возвратившись из Москвы, говорили: “А то им ведомо уже, что все белорусцы, православные христиане, под государевою рукою быти желают.”
Во время московско-польской войны, возобновившейся в 1654 году, русские войска заняли всю северо-восточную часть Беларуси с городами: Витебск, Полоцк, Могилев, Минск, Вильно, Гродно и другие. Гонители православных белорусов бежали в Польшу, а оставшиеся на местах притихли, либо были высланы русскими военными властями на север. Православные белорусы почувствовали свободу своей религиозной жизни.
Московско-польская война закончилась в 1667 году Андрусовским перемирием на 13 с половиной лет. При заключении перемирия Москва отказалась почти от всех своих завоеваний в Беларуси, оставив за собой лишь Смоленск и Северскую землю. Беларусью снова завладели поляки. Вместе с польскими властями пришли униаты, которые возобновили преследование православных белорусов.
Хотя в договоре и предоставлялись права и свободы православным епархиям Галичины и Волыни, но в действительности в православии оставалась только Могилевско-белорусская епархия. В это время во Львове занимал на православную епископскую кафедру тайный униат Иосиф Шумлянский, назначенный королем администратором Киевской митрополии и перед своей епископской хиротонией присягнувший на верность папе. Луцкую епархию возглавлял его родной брат Афанасий Шумлянский, тоже тайный униат, а на перемышльской кафедре был епископ Иннокентий Винницкий. Все эти епископы, будучи тайными униатами, не объявляли своей принадлежности к унии открыто, потому что дали королю обещание подготовить для перехода в унию свою православную паству. Епископ Иннокентий Винницкий вскоре умер, и перемышльскую епархию захватили униаты. В 1700 году Иосиф Шумлянский открыто заявил о своем униатстве и начал силой загонять львовскую православную паству под власть папы. Преемником Афанасия Шумлянского в Луцке был епископ Дионисий Жабокрицкий, перешедший в унию в 1702 году. Православные волынцы не терпели его до такой степени, что он два раза вынужден был искать убежище в Холмской и Гродненской землях. В 1709 году волынская шляхта все же схватила его и передала московским властям, которые сослали в Соловецкий монастырь, где он и скончался.
Православные белорусы мужественно переносили униатские и польско-католические издевательства, но в унию переходить не желали. Для поддержания православных полочан московский патриарх Иоаким в марте 1686 года прислал грамоту Полоцкому Богоявленскому монастырю. В грамоте высказал сожаление, что Полоцкая епархия “ради неких злохитростей” много лет не имеет своего епископа и благословил тогдашнего игумена этого монастыря Игнатия Жигмонтовича и его преемников “освящать церкви и исполнять духовные дела в том крае, доколе по воле Божией собственные епископы в Полоцкой епархии устроятся.” Игумены пользовались этим патриаршим благословением.
В начале 1718 года православные белорусские монастыри обратились к царю Петру I с жалобой на великое и нестерпимое гонение со стороны поляков, стремящихся истребить православие в Беларуси. 9 марта того же года Петр I послал польскому королю грамоту, в которой указывал, что ограничением прав и свобод православных в Польском государстве он нарушает договор о вечном мире между Польшей и Россией. Но поляки и униаты не унимались, и никакие договоры их не обязывали. В это время во всей Польше на местах господствовала власть польской шляхты, и распоряжения короля оставались на бумаге без исполнения.
Кроме белорусских монастырей, жалобы Петру I на преследования православных посылали гомельский староста Красинский в 1719 году и могилевско-белорусский епископ Сильвестр, князь Четвертинский в 1720 году. По поводу этих жалоб Петр приказал своему послу в Варшаве князю Григорию Долгорукому послать в Могилев комиссара для расследования на месте положения православных. Долгорукий назначил комиссаром Рудаковского. Одновременно с этим царь поручил канцлеру графу Головкину сообщить о преследовании поляками православных кардиналу Спиноли в Рим для доклада папе. Наивно было обращаться к папе, ибо именно из Рима приходили в Польшу распоряжения об уничтожении православия, а отнюдь не о его защите. Приезд Рудаковского в Могилев вызвал у поляков и униатов гнев, и они усилили нападения на православных.

Дипломатическая переписка продолжалась, а положение православных польских граждан нисколько от этого не улучшалось. Каждый пан в своих деревнях делал с православными церквами, что хотел. Дело шло плохо еще и потому, что российским резидентом в Варшаве был Голембовский, поляк римско-католического исповедания, а полномочным послом был лютеранин немец Кайзерлинг.
Тем временем императрица Елизавета Петровна настойчиво добивалась облегчения доли православных под властью Польши. В рескрипте от 16 августа 1743 года она писала Голембовскому: “Столь великия и нестерпимыя монастырям, церквам и людям греко-роcийскаго исповедания обиды, гонения, ругательства, забойства и насильное превращение к унии так самовластно и с неслыханною суровостию производят чего и турки в своем государстве над христианами греками не чинят; и таковые от римлян и униатов над единоверным нашими в Польше и Литве поступки ни к чему иному причесть невозможно, токмо не к содержанию, а уничтожению имеющагося с нашею империею вечнаго мира и к поруганию веры и закона греко-российскаго исповедания, наипаче к уничтожению нашего за тех бедных и несчастливых людей, по силе онаго трактата, заступления, еже нам не токмо чувствительно, но и несносно становится.” Голембовскому приказано было подать польскому правительству мемориал. В мемориале он показал, что на унию с 1686 года, то есть со времени заключения между Польшей и Россией вечного мира, отнято в Белорусской епархии 7 монастырей и 117 церквей.
Польское правительство не обращало внимания на все письменные требования России дать свободу вероисповедания православным в Польше. 24 ноября 1743 года императрица написала польскому королю письмо, требуя от него “совершенной по трактатам сатисфакции” православным и возвращения отнятых на унию монастырей и церквей с их имениями.
Король Август III отвечал, что исследует это дело, и если указанные жалобы окажутся правильными, то велит их расследовать и прекратить. На королевский запрос по делу православных оба канцлера, коронный и литовский гетманы, католический примас и униатский митрополит ответили королю, что они ничего не знают об обидах неуниатов и жалобы их считают неосновательными и обвинили православных жалобщиков в том, что они, будучи польскими гражданами, не приходят в свой суд, но обращаются в Россию.
После польского сейма в Гродно в 1745 году, по настоянию российского посланника в Польше графа Михаила Бестужева-Рюмина, была учреждена комиссия для разбора жалоб православных. Поляки как могли препятствовали действиям этой комиссии. Иеромонах Сильвестр Коховский, проживавший в Варшаве и обслуживавший там православных, доносил Синоду, что “Комиссия для разсмотрения обид нам и благочестию учиненных уже назначена, а когда начнется — еще ведать не можно.” Комиссия так и не была созвана. Но ее боялись и сами православные, потому что не надеялись получить от нее защиту и справедливое решение.
В 1751 году папа издал особую буллу для католиков в Польше и Литве, в которой объявил, что прощает католикам грехи на сто лет вперед за их преданность папе. Папская булла произвела на поляков свое действие, они еще более распоясались. Обезумев от фанатизма, они тиранили бедных православных белорусов и, ложно думая, что служат Богу, еще с большим ожесточением загоняли их в унию.
Вероисповедная политика Польши по отношению к православным ускоряла ее гибель. Императрица Елизавета Петровна пыталась помочь православным, томящимся под польским владычеством, только дипломатическими мерами, зато императрица Екатерина II (1762-1796) окончательно разрешила трехсотлетний спор между Польшей и Россией упразднением Польского королевства и разделением его между Россией, Пруссией и Австрией. В результате все православные, страдавшие под польским владычеством, присоединены были к России.