igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

Categories:

коммунизм как социальная сила является естественным и неизбежным следствием западного капитализма

Солженицын совершенно обоснованно указывает интеллигенции, что именно она и есть главный виновник русской трагедии и что каяться надо именно ей как минимум за обе революции, кровавую коллективизацию и конформизм сталинских и постсталинских лет[1]. Но задача писателя состояла, разумеется, не в том, чтобы заставить интеллигенцию посыпать голову пеплом, а в том, чтобы потребовать от нее отказаться от мании собственного величия и более не пытаться навязать всему обществу – посредством государственного насилия – свое мировоззрение, свои вкусы, свои представления о прогрессе. Действуя от имени полумифического пролетариата, большевистская интеллигенция принесла в жертву Молоху прогресса целые сословия: уничтожила дворянство, купечество, нанесла колоссальный и непоправимый удар зажиточному крестьянству, духовенству и, в конце концов, вышвырнула из страны или провела через лагеря ту часть интеллектуального класса, что по своим взглядам не вписывалась в утопию материалистического рая. Однако наследники радикальной части интеллигенции, ответственной за катастрофу социальной революции, уже на закате идеократии продолжали, расставшись с марксизмом, хвалить самих себя как несправедливо обиженную номенклатурой подлинную элиту и злобно ждали своего реванша, который отчасти и свершился с приходом Михаила Горбачева.

Солженицын сказал правду об той страшной опасности, которую таит в себе интеллигентский рессентимент, скрытая зависть интеллектуального класса к другим элитным группам, в первую очередь к тем, что связаны с военным делом и государственным управлением. Причем эта опасность угрожает прежде всего самому интеллектуальному классу, который оказывается способен удержать политическое лидерство либо в дружеском союзе с иными элитными группами, либо в том случае, если заставляет все общество служить одной идее, принуждает все другие классы присягать на верность духу и букве единственно правильного учения. И поэтому власть интеллигенции всегда чревата тоталитарным срывом, что, конечно, упорно не хотели взять в толк те публицисты и философы, которых Солженицын называл «идеологами образованщины». Они предпочитали винить во всем Россию и рабскую психологию ее населения, снимая все обвинения со своего слоя и своего круга.

Но своя правда была и у критикуемых писателем теоретиков «образованщины», и она заключалась в том, что интеллигенция действительно являлась тем классом, который своей умственной деятельностью, научным и творческим прорывом в неизведанное создает современность, определяет вектор времени. В этом смысле один из оппонентов Солженицына, один из объектов его критики в «Образованщине» востоковед Григорий Померанц не ошибался, когда называл интеллектуальный класс «ферментом, двигающим историю». Проблема в том, что если в этом движении к будущему интеллигенты не пытаются вжиться в традиционный уклад, а безжалостно его разрушают, то в конце концов такое «будущее» начинает напоминать сбывшуюся антиутопию.

Действительно, Солженицын в «Образованщине» очень внятно и правильно расставляет смысловые акценты. Но это было последнее его публицистическое произведение, написанное до высылки на Запад. В эмиграции Солженицын почти мгновенно утрачивает политическую меткость. Объектом его нападок становится уже не «образованщина», то есть не какой-то конкретный субъект истории, а коммунизм и марксизм, но не как определенные идейные течения или системы взглядов, а как некие самостоятельно действующие исторические акторы. Коммунизм воспринимается им как некое метафизическое зло, грозящее всему человечеству. К сожалению, этим сверхкритическим отношением к социализму Солженицын явно был обязан влиянию своего друга и соавтора по сборнику «Из-под глыб», математика Игоря Шафаревича, который в своей книге о социализме по-фрейдистски увидел в этом течении вечно присутствующее в человечестве тяготение к смерти. Это явно превратное представление о социализме и его генезисе, конечно, помешало писателю реально понять Запад, в том числе и для того, чтобы подвергнуть его обоснованной критике. Но и по отношению к России его взгляд сразу терял остроту. Солженицын не принял во внимание, что «образованщина» может взять на вооружение не обязательно марксизм, но и другую в настоящий момент выгодную ей социальную философию, и в случае ее столь же фанатичного осуществления итог окажется аналогичным. В качестве своего пророка «образованщина» могла выбрать в начале XX века не Маркса, а, скажем, Огюста Конта, как в конце того же столетия выбрала Хайека и Карла Поппера. Причина тоталитарного срыва была не в самом марксизме, она крылась в социальной гордыне интеллектуального класса, который в определенной момент истории осмелился вознестись над всем обществом, увидев в нем лишь удобрение для лучшего будущего.

Но из речей и выступлений Солженицына 1974-1983 годов следовало, что социализм, коммунизм и марксизм – это некие инфернальные сущности, которые рано или поздно поглотят ослабленный секуляризацией либерально-толерантный Запад. Последний уже якобы начал проигрывать войну с коммунизмом: силы демократии отступили в Индокитае, они продолжают пятиться назад на Ближнем Востоке, в Латинской Америке, в Африке. Особую враждебность Солженицына в этот момент вызывала политика «разрядки» Генри Киссинджера, в которой он усматривал просто капитуляцию Запада США перед коммунистическими диктаторами Китая, Северного Вьетнама и особенно ненавистной писателю Кубы. Солженицын в этот момент высказал множество идей, которые потом превосходнейшим образом были заимствованы и перетолкованы американскими неоконсерваторами, позднее оправдывавшими на основании тех же самых доводов, что приводил автор Гарвардской речи, вторжения в Сербию, Ирак, Ливию.

Из песни слова не выкинешь, Солженицын и в самом деле в борьбе с мировым коммунизмом перегнул палку и сыграл на руку американскому гегемонизму, от которого впоследствии сам с ужасом отшатнулся. Между тем, мы уже понимаем сегодня, что коммунизм как социальная сила является настолько же естественным и неизбежным следствием западного капитализма, насколько национально-освободительное движение, тоже далеко не всегда руководимое этически безупречными персонами, является закономерным следствием западного колониализма. Можно, конечно, было бы встать на позицию неоконсервативного контрмодерна и безоговорочно осудить борьбу за социальное равенство одновременно с борьбой за национальную независимость, но тогда рано или поздно пришлось бы пожертвовать и суверенитетом собственного временно ослабевшего Отечества наряду с правами беднейшей части его населения на достойную жизнь и гарантированное благосостояние. Точно также можно подвергать справедливой критике марксизм как идеологию и не признавать марксистскую диктатуру, но при этом нельзя не признавать, что учение Карла Маркса действительно дает нам глубокое представление о динамике капиталистического общества. Конечно, Николай Бердяев в «Истоках и смысле русского коммунизма» был прав, видя в марксизме отрицание капитализма, пронизанное капиталистическим духом и служащее в конечном счете апологии этого строя. Однако если мы хотим реально понять капитализм, который стал судьбой Запада, отрицать марксизм всецело и полностью невозможно.

Подробнее на https://aurora.network/articles/252-kul-tura-i-iskusstvo/74560-molchanie-i-bezdeystvie-razmyshlenija-o-politicheskoy-sud-be-aleksandra-solzhenitsyna
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments