igor1960 (igor1960) wrote,
igor1960
igor1960

Categories:

когда она сопротивляется, бьет ее рукояткой револьвера по голове

«Сергей Пясецкий, православный, поляк, шляхтич, подхорунжий, разведчик II Отдела, кокаинист, особые приметы: зарубцевавшиеся огнестрельные раны на левом плече и ноге».

И только из дела встает его извилистая жизнь.

Родился в 1901 году, сын почтового служащего. Закончил семиклассную гимназию в Покрове. Юношей принимал участие в повстанческой антибольшевистской организации «Зеленый Дуб», взаимодействовал с польскими войсками при захвате Минска и в это время в первый раз ранен. Направлен в школу подхорунжих в Варшаву, откуда вышел со званием подхорунжего и в этом звании служил в беларуских добровольческих формированиях в кампании 1921 года. После войны его услугами пользовался Второй Отдел*.

/* «Двойка» – разведывательный отдел генштаба Войска Польского. – Прим. ред./

Пробел в деле. А далее сообщается, что 21 месяц сидит в Новогрудской тюрьме, находясь под следствием за ограбление и уничтожение группы контрабандистов. Но 25 августа 1925 года выходит на свободу без приговора; а уже в октябре снова ранен на советской территории. За этот короткий срок 30 раз переходит границу!

Какие-то там за границей происходят погромы, убийства; разрыв контракта. 18 января 1926 года Пясецкого увольняют со службы. Куда податься, если его профессия – игра с опасностью? Хочет уехать в Иностранный Легион, но, как офицер запаса не получает разрешения. Предлагает свои услуги французской разведке, знает Россию, но его не берут. Что делать? Денег нет, потому что никогда их не ценил. Золотые времена контрабанды прошли: граница укрепилась и на ней ничего нельзя заработать.

Пребывает в нищете. Голодает. Пешком идет к брату в Гродно. Но выясняется, что брат сам находится в нужде. Пясецкий тащится назад в Вильню. Вконец разваливается обувь. Идет босиком. От лучших времен остался только один надежный друг – наган. Любит оружие, в его повести оно часто упоминается.

Ощущает себя бездомным зверем. Принимает весь оставшийся кокаин – половину грамма. В деле находится заключение специалиста о том, что обычно кокаинисты употребляют пять сотых грамма, а в течение дня – 15 сотых, и что один грамм является смертельной дозой.

Чрезвычайно возбужден. Когда на шоссе появляется фура с евреями, едущими на ярмарку, выхватывает наган: «Руки вверх!» Получилось. Отбирает 1054 злотых. Щедро дает вознице на пиво и направляется в Новогрудок. Там еще сидит за прежнее дело (нападение на контрабандистов) верный компаньон Неверович, капрал в добровольческом отряде Домбровского, дважды раненый, после – сержант милиции на нейтральной полосе, который как и Пясецкий хорошо знает советские тюрьмы.

В Новогрудке Пясецкий, купив одежду и обувь для Неверовича, идет в тюрьму. Хочет внести залог за Неверовича, но узнает, что его уже освободили. Оставляет только 40 злотых на библиотеку.

Неверовича находит в Вильне. Что будут делать в Польше? Вынуждены идти той тропинкой, которой является их профессия. Научите рысь питаться растениями. Кто-то доверчиво открыл Пясецкому местонахождение дровяного сарая в Москве, где закопал бриллианты. За их возврат обещал половину, это 6600 долларов. Идти на дело планирует вместе с Неверовичем, а тем временем, экономии ради, перебираются из отеля к любовнице Неверовича в Новую Вилейку. Из этой экономии вышло то, что спустили весь капитал, успев только купить Неверовичу револьвер.

Надо в последний раз испытать счастье. Задерживают конку, двигавшуюся узкоколейкой из Василишек. Польскому чиновнику позволяют опустить руки и не обыскивают. Также и какую-то польку. Когда против этого протестует пассажирка-еврейка, Пясецкий приказывает ей снять еще и серьги, а когда она сопротивляется, бьет ее рукояткой револьвера по голове. Добыча очень жалкая – 160 злотых.

Продолжение весьма шаблонное. Предает любовница Неверовича. Полиция и наручники. Полевой суд.

В деле приговор виден издалека. Но прежде, чем вынесут приговор, прилетают два гонца. Один послан смертью с пожеланием уголовного отделения суда. И посланный жизнью – свидетельство Второго Отдела от 9 января 1926 года:

«…работа Пясецкого была весьма результативной… Донесения имеют большую ценность… проявил большую преданность польскому делу… отличался отчаянной отвагой. В разведке служил добросовестно. Поручаемые задания выполнял не щадя здоровья и жизни».

Напрасно!

«Принимая во внимание и т.д. суд единогласно признал обоснованным и справедливым наказать обоих расстрелом согласно ст. 25, 28, 30, 31, 34 и, по судебному законодательству изъять из имущества подсудимых Пясецкого и Неверовича по 600 злотых, а также одинаково присудить им оплату судебного делопроизводства».

Еще один документ – сообщение о помиловании с заменой на 15 лет. А потом тишина.

И после, начиная с 1930 года, прошения о помиловании – словно стук из гроба.

Первое прошение о сокращении срока наказания написано в Равичах в январе 1930 года на имя Президента.

«…к отцу, – пишет заключенный, – податься не мог, ибо он жил в Минске-Литовском /т.е. в БССР – Прим. ред./, попасть в Иностранный Легион я не мог как офицер запаса. Шесть месяцев напрасных попыток и унижений… все обстоятельства сложились таким образом, чтобы склонить меня к преступлению, и в то же время не было ни одного, чтобы удержать меня от него… В России, вращаясь в сферах чиновников и офицеров Красной Армии, я научился широко распространенному там употреблению кокаина: не был вконец испорченным человеком, но неудачником… Я не заслужил себе ничего за свою работу, даже отдыха… после нескольких лет скитаний в армии, окопах, госпиталях»…

Суд на закрытом заседании 18 ноября 1930 года «не нашел оснований».

И снова прошение от 16 августа 1932 года, посланное из тюрьмы усиленного режима в Коронове.

Суд на закрытом заседании 3 ноября 1932 года «не видит оснований».

Теперь его сажают на Святом Кресте, и появляется обычный гость – туберкулез.

На основе заключения тюремного врача, сопровожденным свидетельством двоюродного брата, столяра из Новогрудка, о том, что он дает ему жилье и берет на содержание, обращается к суду 2 декабря 1933 года. И снова напрасно.

13 апреля опять прошение – без результата.

Наконец – последнее прошение от 24 апреля 1936 года. Ссылаясь на двоюродных братьев Кулаковских из Новогрудка, родного брата Анатолия из Гродно, на свидетельство II Отдела, на врачебное заключение, на свидетельство тюремного начальства о хорошем поведении, на отбытие десяти лет тюрьмы усиленного режима…

На закрытом заседании Виленский Окружной суд 28 мая 1936 года решает, «что ни в обстоятельствах дела, ни в прошениях заявителя суд не видит никаких оснований признать Сергея Пясецкого достойным помилования».

Благодаря содействию министра Грабовского, я получил возможность посетить Пясецкого на Святом кресте.

Когда-то, перед войной, я путешествовал из Сандомира в Опатов, Климантов, Слупы чрез святокрестовые горы на Кельцы. Сбил ноги. Сгибались под рюкзаками. Поднимались вверх, так же напрасно, как тот святой, забыл его имя, который ежегодно поднимается на полметра. В наших головах шумело начало «Пеплов», вокруг нас шумела еловая пуща. Суеверно посматривали на каменистые вершины Лисицы, куда будто бы слетались на шабаш черти. Существовали мы с Польшей бедной и униженной, свободной от мыслей о нормах питания для заключенных, свободной от решений тайных судов; голодной в будние дни и щедрой по праздникам, окровавленной, но беззаботной.

Я ночевал в отеле «Польском», в комнате, предназначенной для гостей, приезжающих навестить узников. Утром явился шофер в зеленой форме. Закутанный в одеяло, я снов ехал дорогой, когда-то измеренной сбитыми пятками.

Меня принимал начальник тюрьмы, в прошлом руководитель российского острога в Радоме, в присутствии настоящего прирученного волка. Когда я выполнял формальности, волчара смотрел на меня кровавым взглядом.

Я получил разрешение на встречу с заключенным Пясецким. Землистое, измученное лицо. Кто же определит возраст этой маски? Блестящие, глубоко запавшие глаза. Это тот человек, что ежегодно стучит в мир из глубины гроба?

Говорит только о писательстве. Не жалуется. Спрашивает, постоянно спрашивает о том, как надо писать. Сообщаю ему, что аванс из гонорара оставляю у начальника тюрьмы. Это его совсем не интересует. Говорит над чем работает, что начал трилогию из жизни преступного мира.

Я купил ему вечное перо и бутылочку чернил, а также пачку бумаги. Но бумагу не берет: правила не разрешают держать отдельные листы – должны быть сброшюрованы. Обещаю прислать общие тетради. Наполняю ручку. С восторгом смотрит, как наполняется прозрачный баллончик.

Осторожно берет в руку перо и пробует писать. За окнами, взятыми в плетенку толстых решеток, большими мягкими пластинками тихо падает снег. И из этого простого акта передачи орудия труда создается некий обряд. Позирует? Нет – скорее это какие-то два отличных друг от друга существа хотят достичь взаимопонимания.

Спрашиваю его о прежних друзьях. Этим летом поеду туда; буду с ними разговаривать. Но что можно рассказать о них после одиннадцати лет? Дает адреса, которые были когда-то актуальными, называет клички людей, которых наверняка много раз растрепал, разбросал ветер.

Прощаемся.

ххх

В Варшаве получил от него письмо. Сообщает, что отправляет мне роман «Пятый этап» и роман под названием «Жизнь разоруженного человека».

«Я очень хотел бы, чтобы в будущем вы гордились мною, – пишет Пясецкий, – и я постараюсь этого достичь. Спасибо, большое спасибо за вечное перо. Как ребенок тешусь им. Правда… Вечером думаю о том, как встану и буду им писать… и очень недоверчиво смотрю на каждого, кто поглядывает на него. Радует меня больше, чем когда-то оружие. Наконец я могу пользоваться тем, что составляет часть культуры. Не имея чем поблагодарить вас, посылаю привет от Большой Медведицы. В хорошую погоду вижу ее из моей камеры… Какие красивые, какие красивые, какие чудесные, какие лучистые у нее глаза!..»

Коротко об авторе

Писатель М. Ванькович (1892—1974) родился в деревне Калюжица Игуменского повета (ныне в Березинском районе). Из старинного беларуского шляхетского рода Ваньковичей. Детство и юность провел в Минске, в 20—30-е годы жил в Польше, много путешествовал по Западной Беларуси. В 1949—58 жил в США. Автор романов, повестей, очерков, репортажей, мемуаров, написанных на польском языке
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments